Люси не играла на рояле «Похоронный марш», хотя ноты романтичной мелодии Шопена были на первом месте по продажам в музыкальных магазинах Америки: юные души по всей стране вдруг осознали изысканное созвучие своего настроения с бессмертным гимном человеческой смертности. Она даже не играла баллад, предпочитая песни повеселее и не гнушаясь новыми кекуоками[26], ведь для отца она была хранительницей очага и обладала здравым взглядом на свои обязанности, включающие сохранение его сердечного спокойствия: дом, как и сердце, следует наполнять радостью, а не печалью. Люси старалась как можно чаще выводить Юджина в свет, принуждала принимать участие во всех зимних развлечениях и отказывалась отправляться туда в одиночестве. И хотя Морган больше не танцевал и даже цитировал Шекспира, утверждая, что не подобает человеку в его летах подскакивать козлом, она подавила его сопротивление на ежегодном праздничном балу, где, совмещая словесное убеждение с активным вытягиванием за руку, заставила встретить Новый год в танце.
Той зимой на балах появились новые лица, – впрочем, они появлялись везде, а старые знакомые терялись, смешиваясь с растущей толпой, или исчезали навсегда, и по ним мало кто скучал, ведь город рос и менялся, как никогда прежде.
Его центр вздымался вверх, окраины расплывались, и весь он набухал и ширился, покрывая пятнами землю и заслоняя небо. Его границы размывались, здесь и там вдоль проселочных дорог и между ними как грибы после дождя вырастали особняки, дороги превращались в заасфальтированные улицы с кирпичными аптеками и бакалеями на углу, на зеленых лужайках строились одноэтажные домики с верандой и типовые шестикомнатные коттеджи, а фермы преображались, становясь городскими окраинами – отгоняя пригороды все дальше в сельскую местность либо преобразуя их в самый настоящий город. Там, где весной вы гуляли по зеленым полям и рощам, осенью уже шарахались от трамвайных звонков, опасаясь наступить на только что залитую цементом дорожку перед домом, в который как раз заселяются новые хозяева. Бензин и электричество творили чудеса, когда-то предсказанные Юджином.
Население тоже сильно изменилось. К останкам старого патриотичного поколения, прошедшего Гражданскую войну и впоследствии влиявшего на политику, относились с почтением, но перестали к нему прислушиваться. Потомки пионеров и первопоселенцев слились с толпой, став ее неразличимой частью. То, что случилось с Бостоном или Бродвеем, произошло и со Средним Западом: стариков становилось все меньше, а взрослое население по большей части было приезжим. Появился Немецкий квартал; появился Еврейский квартал; Негритянский квартал протянулся на многие мили; окраины заселили ирландцы; возникли крупные итальянские, венгерские, румынские, сербские и другие балканские районы. Но даже не эмигранты захватили город. Его покорили дети эмигрантов, процветающие потомки тех, кто приехал сюда в семидесятые, восьмидесятые и девяностые, тех, кто в своих скитаниях искал не столько свободы и демократии, сколько достойной оплаты труда. Так рождался новый житель Среднего Запада, по сути, новый американец.
Стало возможно говорить о новом гражданском духе – все еще идеалистичном, но его идеалы ковались молодежью в деловой части города. Они были воинственными оптимистами, а их девизом стало «Врывайся без стука!». Они были дельцами, верящими в предприимчивость и честность, потому что и то и другое оплачивалось. Они любили свой город и работали на него с плутонической энергичностью, яростной и решительной. Им не нравилось правительство, и иногда они даже сражались за преобразования в этой сфере, считая, что при хорошем управлении и цены на недвижимость подскочат, и жить станет лучше. Да и политики знали, что таких запросто вокруг пальца не обведешь. Идеалисты планировали, и мечтали, и провозглашали, что их город должен становиться все лучше, лучше и лучше, а под словом «лучше» подразумевали «богаче», и суть их идеализма была такова: «Чем богаче мой любимый город, тем богаче мой любимый я!» У них была одна превосходная теория: безупречная красота города и человеческой жизни достигается ростом числа фабрик и заводов, они были помешаны на производстве, шли на все, лишь бы привлечь промышленность из других городов, и действительно страдали, если кто-то переманивал ее у них.
