Большое кирпичное здание в георгианском стиле, поставленное в пяти милях к северу от района Эмберсон на расстоянии четырех акров от ближайшего соседа, ничуть не напоминало бело-голубой домик, и Эмберсон печально рассмеялся, когда они проехали каменную колоннаду, ведущую во двор, и покатили по гравийной дороге к особняку.
– Только подумать, Люси, как история не устает повторять себя, – промолвил он. – Город выстраивает что-то и сам же это топчет… Когда-то мой отец заметил, что все это давит на его бедное старое сердце. Здесь у тебя тот же Эмберсон-Хаус, только в георгианском, а не романском стиле, но все равно – старый, добрый Эмберсон-Хаус, построенный моим отцом задолго до твоего рождения. С той лишь разницей, что теперь его выстроил твой отец. Но в целом все то же самое.
Люси не вполне поняла, что он хотел сказать, но по-дружески рассмеялась и, взяв его под руку, повела по просторным комнатам со стенами цвета слоновой кости, мерцающими в полумраке портьерами, голыми полами и изысканной мебелью, свидетельствующей, что Люси не жалеет денег для своей «коллекции».
– Боже мой! – воскликнул Эмберсон. – Ты не сидишь сложа руки! Фанни рассказывала, какой замечательный бал вы устроили на новоселье. И что ты была его настоящей королевой, но уступчивее не стала. Отец Фреда Кинни жаловался, что ты столько раз отказывала его сыну, что Фред объявил о своей помолвке с Джейни Шэрон, лишь бы доказать, что его кто-то может любить, несмотря на шевелюру. Да, материальный мир не стоит на месте, а ваш дом показывает, куда этот мир катится. Новые ценности! Даже дорогущие огромные стекла, великолепием которых мы так гордились в Эмберсон-Хаусе, и те ушли в прошлое вместе с тяжеловесными золотыми и бордовыми вещами. Любопытно! У нас сквозь них теперь виден только дым да старый дом Джонсонов, где сейчас живет и сдает комнаты приказчик, а у вас здесь замечательный вид сквозь небольшие стеклышки в резном переплете. Да и дыма тут гораздо меньше.
– Пока да, – улыбнулась Люси. – Когда он до нас доберется, переедем подальше.
– Нет, вы останетесь, – заверил ее Джордж. – Подальше поедет кто-то другой.
Они еще беседовали о доме, когда вернулся Юджин, но Эмберсон не рассказывал о своей поездке до конца ужина, пока все не перебрались из столовой в библиотеку, серую мрачноватую комнату, куда был подан кофе. Вооружившись сигарой, которая, казалось, поглощает все его внимание, Эмберсон как бы между прочим завел речь о сестре и ее сыне.
– Изабель совсем не изменилась, – сказал он, – меня беспокоит только ее здоровье. Сидни с Амелией заезжали в Париж весной, но с ней не встречались. Кажется, Изабель от кого-то просто услышала об этом. Они переехали из Флоренции в Рим, Амелия стала католичкой, жертвует огромные суммы на благотворительность и общается с местными аристократами, а вот Сидни приболел и большую часть времени проводит в кресле-каталке. И у меня такое впечатление, что Изабель это тоже не помешало бы.
Он замолчал, сосредоточенно снимая сигарную ленту, и Юджин понял, что друг закончил рассказ.
– Что ты имеешь в виду? – тихо спросил он из темного угла, куда не доставал свет лампы с плотным абажуром.
– О, она не унывает, – продолжил Эмберсон, по-прежнему не поднимая глаз на юную хозяйку и ее отца. – Во всяком случае, так это выглядит. Боюсь, ей уже давно нехорошо. Сами знаете, проблемы с сердцем… На внешности они не слишком сказались… Но она уж очень сильно задыхается, несмотря на всю свою стройность. Правда, отец с этим живет десятки лет, но у него не так все серьезно, как у Изабель. Сама-то она считает это пустяками, но я так не думаю. Она дважды останавливалась передохнуть, поднимаясь по лестнице на второй этаж своей квартиры. Я ей намекнул, что стоит попросить Джорджа, чтобы он разрешил ей вернуться домой.
– Разрешил? – вполголоса повторил Юджин. – Она хочет приехать?
– Она не настаивает. Джорджу нравится Париж, нравится жить с этаким мрачным размахом, и она, конечно, продолжает гордиться им и его… светскостью. Но по тому, о чем она предпочитает не говорить, а молчать, я понял, что ей очень хочется домой. Безусловно, она мечтает встретиться с отцом. Как-то шепнула мне по секрету, что боится больше с ним не увидеться. В тот момент я счел, что она имеет в виду отца, его возраст и слабость, но, когда уже возвращался на корабле, вспомнил задумчивое, смиренное выражение в глазах Изабель, когда она это сказала, и понял, что глубоко ошибался: на самом деле она говорила о себе.
– Ясно, – еще тише произнес Юджин. – И ты говоришь, что он «не разрешает» ей вернуться?
Эмберсон улыбнулся, по-прежнему делая вид, что сосредоточен на сигаре.
– Вряд ли он удерживает ее силой! Он очень нежен с ней. Даже сомневаюсь, что они это обсуждают, и все же… Ты сам знаешь моего интересного племянника, наверняка догадываешься, как обстоят дела.
– Да, я его знаю, – медленно сказал Юджин. – Пожалуй, именно так это и стоит называть.
Из полутьмы прозвучал нежный вздох – тихий, музыкальный, женственный, но весьма выразительный. Люси явно придерживалась того же мнения.
