– Возможно, мы больше не увидимся, Джорджи, – хрипловато сказал Эмберсон, дружески положив руку на плечо молодого человека. – Не исключено, что с этой минуты мы будем только переписываться, пока тебе, как ближайшему родственнику, не пришлют мой старый чемодан да какую-нибудь запыленную безделушку с каминной полки консульства. Странно прощаться с тобой вот так… Кто бы мог еще несколько лет назад представить подобное? Но вот мы здесь, два элегантных джентльмена, потерпевших крах. Мы даже не знаем, что ждет нас завтра, не так ли? Как-то раз я стоял здесь же и прощался с милой девушкой, правда то было до постройки нового вокзала, и мы называли это место станцией. Она приезжала к твоей маме, еще до замужества Изабель, и я сходил по ней с ума, а она позволяла мне это. Тогда мы решили, что не сможем жить друг без друга и обязательно поженимся. Но она уезжала за границу с отцом, и, прощаясь, мы знали, что не увидимся по меньшей мере год. Я думал, что не переживу разлуки, а она стояла здесь и плакала. А сейчас я даже не знаю, где она и жива ли вообще, и вспоминаю о ней лишь на вокзале, когда жду поезд. Если и она думает обо мне, то, вероятно, воображает, что я до сих пор танцую в бальной зале Эмберсон-Хауса и что наш особняк до сих пор лучший в городе. Жизнь и деньги подобны шарикам ртути, разбежавшимся по полу в трещинах. Они куда-то пропали, и мы сами не знаем куда – и какого черта мы с ними сделали! Сейчас я кое в чем признаюсь – благо времени смущаться у нас уже нет. Я всегда любил тебя, Джорджи, но порой ты мне не нравился. Иногда я тебя не переваривал. До недавнего времени любить тебя можно было только по сердечной склонности, – конечно, так говорить не очень тактично, но иных причин не было! Мы жутко избаловали тебя в детстве, вырастив этаким принцем, но не тебе на это пенять! Жизнь тебя порядком поистрепала, а так как я по молодости был на тебя похож, то прекрасно понимаю, каково самонадеянному юнцу видеть, каких дров он успел наломать. Бедняга! Тебя настигло сразу два удара – по сердцу и по карману, но ты перенес их довольно стойко. А раз уж мой поезд подходит к платформе, то уж прости, но я скажу, что мне частенько хотелось тебя придушить. Однако я всегда тебя любил, а сейчас ты мне даже нравишься! И напоследок: не исключено, что в городе остался человек, питающий к тебе похожее чувство. Любит тебя, невзирая на то, что хотел бы повесить. Попытайся… О, пора бежать. Вышлю деньги, как только мне заплатят жалованье. Прощай, да хранит тебя Бог, Джорджи!
Он миновал ворота, весело помахал шляпой из-за железного ограждения и скрылся в спешащей толпе. Когда он исчез из вида, на племянника неожиданно обрушилась невыносимая боль одиночества, и душевные силы покинули его. Казалось, с дядей ушли последние осколки знакомого мира, и теперь Джордж навек обречен.
Он шел по направлению к дому сквозь чужие улицы чужого города: все вокруг вдруг показалось незнакомым. За годы в университете он почти не видел города, а потом был долгий отъезд и трагическое возвращение. С тех пор он редко выходил гулять, да и выезжал исключительно в закрытом экипаже. Фанни часто сетовала, как это вредно для здоровья.
Но теперь улицы гремели и грохотали вокруг него, под слоем всепроникающей грязи чувствовалась невероятная энергия. Джордж шагал сквозь серую толпу бегущих куда-то прохожих и не встречал знакомых лиц. Большинство встречных даже не принадлежали к доселе виденным им в жизни типам – вроде и люди, к каким он привык с детства, но в то же время было в них что-то нездешнее, заграничное. Он видел немецкие глаза с американскими морщинками в уголках, видел ирландские глаза и неаполитанские, римские, тосканские, глаза из Ломбардии или Савойи, венгерские, балканские, скандинавские – и все они смотрели по-американски. Он видел евреев, приехавших из Германии, евреев, прибывших из России или Польши, но они уже перестали быть немецкими, русскими и польскими евреями. Всех их, спешащих куда-то под свинцовыми небесами и новыми небоскребами, припорошило копотью; всех, кажется, мучило нечто неизбежное, хотя то тут, то там смеялись обвешанные пакетами женщины, рассказывая подругам о приключениях в магазинах или о счастливом спасении из-под колес наводнившего улицы транспорта. То и дело какая-нибудь веселая девушка находила время бросить кокетливый взгляд на Джорджа.
