Он не обращал на них внимания и, покинув многолюдный тротуар, повернул на север, на Нэшнл-авеню, в район более спокойный, но с такими же перемазанными сажей магазинчиками и старомодными домами. В этих домах когда-то жили приятели Джорджа по детским играм и старые друзья дедушки. На этой аллее он подрался сразу с двумя мальчишками и поколотил их, а вот здесь розовенькие девочки из воскресной школы сумели задразднить его до белого каления. На том полуразвалившемся крыльце его вместе со всей шайкой угощала пончиками и пряниками смеющаяся женщина, чуть дальше торчали ржавые обломки железной ограды, через которую он на спор прыгал на своем белом пони, а в обветшавшем доме за этим забором устраивались детские праздники, и когда он стал чуть постарше, то частенько танцевал там на званых вечерах, и влюбился в Мэри Шэрон, и поцеловал ее, силой зажав под лестницей в холле. Двустворчатая входная дверь, некогда блиставшая полированным орехом, была закрашена тусклой серой краской, но даже такой немаркий цвет не мог скрыть осевшую на ней отвратительную пыль. Прокопченная вывеска над входом гласила: «Гостиница для холостяков».
Другие дома тоже превратились в пансионы, слишком скромные для вывесок, но иногда хозяева честно снабжали их объявлениями: «Жилье на день или неделю, обеды» – или еще лаконичнее: «Комнаты». В одном из домов частично сломали старый каменный эркер и сделали вместо него витрину с двумя подвешенными на бечевках юбками и парой серовато-белых фланелевых брюк, а на черной с позолотой вывеске написали: «Французская стирка и покраска ткани». Фасад соседнего дома тоже подвергся переделке, и теперь его вид не оставлял сомнений в желании верно служить смерти: «Дж. М. Ролснер. Гробы. Похоронная контора». Рядом старый добрый квадратный домишко из покрашенного в серый кирпича был легкомысленно декорирован огромной золотистой надписью, прикрепленной к перилам вышедшей из моды веранды: «Филантропическое сообщество кавалеров и дам в борьбе за целомудренность». В этом доме когда-то жили Минаферы.
Джордж прошел мимо, не моргнув и глазом. Он не опустил головы, и, если бы не чрезвычайная серьезность и тюремная бледность, ставшая результатом добровольного домашнего ареста, мало кто из знакомых отметил бы какие-то изменения в Джордже Эмберсоне Минафере. Он был по-прежнему великолепен. До его ушей донесся комплимент из проезжающего мимо автомобиля. Это была жуткая красная машина, сверкающая латунью и везущая полдюжины молодых людей, разодетых по последней моде эпохи автомобилизма. Дам приятно поразил внешний вид прохожего на тротуаре, а так как машина медленно двигалась вдоль обочины, они успели открыто рассмотреть его до малейших деталей, чем немало досадили объекту внимания.
– Сегодня на улице можно встретить столько симпатичных незнакомцев, – сказала самая юная из девушек. – Наш старенький городок стал просто огромным. Даже интересно, кто это.
– Не знаю, – сказал юнец, сидящий рядом с ней, да так громко, что было слышно по всей округе. – Понятия не имею, кто это, но по его манере могу предположить, кем он себя воображает – великим герцогом Люксембургским!
Все захихикали, автомобиль набрал скорость и укатил прочь, а девушка обернулась и продолжала смотреть на Джорджа, пока возмущенные попутчики не натянули ей на глаза ее же шляпку. Выходка молодых людей так глубоко потрясла Джорджа, что он неосознанно пробормотал себе под нос: «Рвань!»
Это была его последняя «прогулка домой»: вверх по Нэшнл-авеню до района Эмберсон-Хауса к двум старым особнякам на Эмберсон-бульваре, ибо сегодня им с Фанни предстояла последняя ночь в доме, который Майор позабыл переписать на Изабель. Завтра они обязаны съехать, а он начнет свою карьеру в конторе Бронсона. Джордж упал в разверзшуюся пропасть без ожесточенного сопротивления: внутри него кипели страсти, но мир спокойно вращался, ему было наплевать. Ведь из всех «жизненных идеалов», которые мир давит в труху, один особенно уязвим: тот, что зависит от унаследованного состояния. Несмотря на все деловые неудачи, Джордж Эмберсон верно заметил, что в конце концов деньги, как и жизнь, похожи на «шарики ртути, разбежавшиеся по полу в трещинах». И его племянник вдруг отчетливо это осознал, наблюдая, как растекается по трещинам имущество Эмберсонов – вот-вот совсем пропадет.
