Дядя предложил написать товарищам по университету в надежде, что они предложат нечто более привлекательное, чем работа в конторе Бронсона, но Джордж вспыхнул и покачал головой без каких-либо объяснений. Слишком часто он проповедовал среди своей небольшой и молчаливо снисходящей до него братии философию наслаждения жизнью вдали от дел. Он и представить не мог, что будет просить кого-то из них найти ему место. К тому же это была не самая сердечная компания на свете, и переписка с ними давно его разочаровала. И от друзей детства тут, в городе, он успел отдалиться, более того, потерял всякую связь с большинством из них. «Козырные друзья», когда-то поклявшиеся поддерживать друг друга в беде или бедности, давным-давно разбрелись кто куда: кто-то скончался, кто-то уехал, остальные растворились в дымной пучине бурного города. Джордж знал лишь о судьбе своего старого врага, рыжеволосого Кинни, ныне женатого на Джейни Шэрон, и Чарли Джонсона, который, в трауре по матери, как-то прошел мимо Эмберсон-Хауса, когда Джордж стоял на крыльце. То, что он узнал прежнего товарища, отразилось лишь в свирепом взгляде, брошенном на Джорджа, и не менее свирепом повороте головы.
В последний раз возвращаясь домой и проходя мимо въезда в район Эмберсон, точнее, мимо места, где когда-то был въезд, Джордж вздрогнул и остановился, чтобы осмотреться. Он впервые заметил, что колоннаду снесли, и понял, что уже видел изменения в этой части района, но не понял, что именно было не так. Здесь под тупым углом встречались Нэшнл-авеню с Эмберсон-бульваром, а снос колоннады привел к тому, что бульвар превратился в обычную боковую улицу, потеряв всю свою значимость: он просто перестал быть бульваром!
Однако фонтан с Нептуном остался там, где был, и все еще напоминал об изначальной планировке. Морской бог словно молил о последней милости, и если б у него нашелся сердобольный друг, то обязательно закопал бы несчастный фонтан ближайшей же ночью.
Джордж не задержал взгляд на этом пережитке прошлого, старался не смотреть даже на Эмберсон-Хаус. Эта громадина выглядела давно заброшенной: окна, как у всех домов, в которых не живут, стали похожи на пустые глазницы голого черепа. Конечно, здесь немало постарались соседские хулиганы: кое-где выбили стекла, взломали переднюю дверь, не потрудившись даже прикрыть ее, а колонны и каменный парапет веранд исписали глупыми непристойностями.
Джордж торопливо миновал особняк и в последний раз зашел в свой – и мамин – дом.
Здесь тоже царило запустение, и звук закрывающейся двери прокатился по голым комнатам, потому что из мебели на первом этаже остался только кухонный стол в столовой, который Фанни сохранила, как она выразилась, «для трапез». Эти «трапезы» она теперь готовила и подавала сама, что заставляло Джорджа сомневаться в уместности подобного наименования. Фанни не стала продавать свою мебель, а Джордж с некоторых пор обитал в маминой спальне, потому что вся обстановка его комнаты была пущена с молотка. Спальня Изабель осталась нетронутой, и мебель из нее, вместе с вещами Фанни, завтра утром переезжала на новую квартиру. Тетя взяла эти хлопоты на себя, найдя трехкомнатное жилье с «кухонькой» в многоэтажном доме, служившем пристанищем для отошедших от дел господ. Там уже поселились некоторые ее подруги, пожилые вдовы некогда видных горожан. Люди готовили завтраки и обеды у себя на кухнях, но ужинать спускались в общую столовую на первом этаже, а потом весь остаток вечера играли в бридж, что особенно привлекало Фанни. Она сообщила Джорджу, что «завершила все приготовления», и нервозно потребовала одобрения, навязчиво спрашивая, не находит ли он ее «весьма практичной». Джордж рассеянно согласился, не слушая и не совсем понимая, что происходит.
Бродя по опустевшему дому, он начал осознавать, что к чему, и сомневаться, а так ли ему хочется жить в трехкомнатной квартирке с тетей, завтракать и обедать тем, что она состряпает на «кухоньке», и получать комплексный ужин в «чудесной столовой в колониальном стиле» (что бы это ни значило в представлении Фанни) за маленьким круглым столиком, выделенным им из дюжины прочих круглых столиков, за которыми будут сидеть другие обломки разрушенных семейств. В первый раз, перед лицом уже свершившегося, Джордж мысленно нарисовал себе эти картинки, и они ужаснули его. Он решил, что такая жизнь будет просто кошмаром, а некоторые вещи он вообще не сможет вынести. Поэтому за «трапезой» он обязательно поговорит с Фанни и скажет, что лучше попросит у Бронсона раскладушку, сундук и резиновую ванну и поселится в темной комнатушке в глубине его конторы. Эта перспектива не так сильно пугала его. Есть он сможет в ресторанах, тем более что его аппетит сейчас ограничивается чашкой кофе.
