На ее сообщение о том, что нынче вечером она петь не намерена, он ответил из-под опущенных век. Это мы еще увидим, говорил его взгляд. Но, смотрите-ка, директор продолжает свой путь, а Алиса ощущает холод на руке: что-то холодное обхватывает ее запястье, щелкает замочек. Она умышленно не выясняет, кто тому причиной: тот наверняка юркнул в толпу. Вот генеральный директор – он, правда, уже завязал очередной разговор, и, однако же, никого другого она не хотела бы считать своим спасителем. Он даже сильные натуры склоняет к суеверию.
Лишь он один способен внушить знаменитому тенору Тамбурини ошибочную уверенность, что у него, у Тамбурини, вполне прямая спина либо что у самого директора тоже не слишком прямая и другая спина ему без надобности: вот какие чудеса творит его тихая решимость. Впрочем, ему и в голову не приходит злоупотребить ею.
Можно с уверенностью сказать, что и княгиня Бабилина никогда столь твердо не верила, будто ей самой судьбой уготовано петь Кармен, как после беседы с директором. Он смиренно склоняет плечи, впадая при этом в приятельский тон: ни одна мысль не может быть здесь более неуместной, нежели подозрения о финансовой подоплеке. Даже Артур о том забывает и удивляется. Именно после таких мгновений из Анастасии получится вполне сносная Кармен.
Генеральный директор еще со многими заговаривает, в том числе и с лицами, ничего собой не представляющими, если их настойчивое выражение сулит какую-нибудь необычность. Так, например, одна с места в карьер выкрикнула:
– Я – Паулина Лукка[28].
Он заморгал, но счел ее не более безумной, чем принято.
– Как поживает Фанни Эльслер[29]? – спокойно спросил он.
– Спасибо, хорошо, – проинформировала его престарелая девица, злобно хихикая. – Неужто человек с вашими знаниями мог не заметить, что меня вполне можно принять за мою тетушку, столь велико сходство.
– Можно принять за тетушку, – повторил и он, – ну совершенно ее дагеротип с Бисмарком. Великое преимущество прежних морских курортов в том, что они собирали у себя самое лучшее из столь различных сфер, как музыка и государство.
Один из президентов, у которого создалось впечатление, что им до сих пор пренебрегали, ввернул:
– Между прочим, существует также и фото Гитлера в кругу дам.
Генеральный директор с испуганным видом:
– Кто, кроме меня, может знать, что Гитлер позволил черной акробатке взять себя на руки и в таком виде щелкнуть? Когда я прошлый раз был в Германии, некто, чью личность я осторожности ради не стал идентифицировать, уничтожил единственный снимок у меня на виду. Исторический! – добавил он.
Этого было вполне достаточно или даже сверх того: генеральный директор быстрым шагом покинул более или менее подлинную племянницу и недостаточно информированного господина, которые заставили его разговориться. Как всякий мог догадаться, его тонкий вкус был неприятно этим задет.
Очередная атака не заставила себя ждать. Щадя его чувство такта, окружающие как бы невзначай отвернулись. И тогда две женщины, дочь с матерью, без всяких помех заступили ему дорогу. Мать сообщила:
– Адриенна помешана на музыке…
– И потому лишена способностей, – ответил директор.
Со слезами страсти девица напомнила директору его обещание выпустить ее на сцену. Он решил ласково, но твердо:
– Это произошло в обстоятельствах, о которых я предпочел бы не вспоминать. Вы с вашей матушкой застали меня врасплох, – так неожиданно, но весомо завершил он.
Более зрелая из дам спаслась бегством. Молодая же певица осталась, прикованная к месту своим фанатизмом.
– Но вы же обещали! – вскричала она.
– Тогда, значит, я солгал, – ответил директор, не испытывая надобности повышать голос, он и без того был достаточно слышен. Те, кто ранее повернулся спиной, вновь обратили к нему лицо. И единодушно обвинили во всем обеих женщин. Директор же – что дает возможность оценить силу его личности – без ущерба для себя продолжал путь. Он прошел сквозь уничтоженную девушку, для него она значила не больше, чем воздух, для света – и того меньше.
Благородное исключение составил Тамбурини. Он предложил униженной и оскорбленной свою руку, и в полном смятении она за нее ухватилась, а он, препровождая ее к одному из красных диванов, уж наверняка по своему нраву и обычаю найдет для нее подбадривающие, в известном смысле религиозные слова. Не важно, с чего он начал, певица его не одобрила. По ее полным ужаса глазам он понял, что вот-вот разразится нервический припадок, которого она себе до той минуты не позволяла. И в этом единственном случае он вовремя ускользнул.
Его место тотчас заступила юная Стефани. Андре, который скорее сумел бы справиться со своим негодованием, пришлось следовать за ней. Стефани приказала пострадавшей:
– Стисните зубы! Если держать рот открытым, вы начнете кричать. А генеральный директор, эта свинья, только порадуется.
– Но… но, – взмолился Андре.
Незнакомая девушка вызывающим тоном спросила:
– А вы кто такая? Вы тоже по этой части?
