– Нет, благодарю вас. – И тут Стефани дала волю своей злобе: – От меня он схлопотал бы апперкот и лежал бы теперь с холодными примочками.
– Бесстыжая особа! – отвечала девушка. Она соскочила с дивана и выставила кулаки. Ее противница была вполне к этому готова, драка могла начаться. Андре искусно сыграл роль посредника.
– Дамы не совсем поняли одна другую, – заявил он, вопреки очевидности, – мой отец добьется, чтобы вы опять спели перед директором, фройляйн…
– Адриенна, – подсказала подающая надежды артистка и тут же пояснила: – Вообще-то он прав. – Она подразумевала директора. – В этот раз мне так и не пришлось перед ним петь. Если мать с ним спит, это еще не доказывает талантов дочери. – Она пожала плечами. После чего, откинув голову, сверху вниз обратилась к Андре: – А со своим стариком ты мне уладишь дело, и поскорее, мой птенчик! – Бросив на Стефани торжествующий взгляд, девица удалилась в кольце товарок, которые не увидели во всем этом ничего особенного.
– Вот видишь? – спросил Андре, и действительно, Стефани увидела, что директора и вообще всякого, кто нагло разговаривает с людьми, они прежде всего в глубине своего жалкого сердца считают всемогущими, и ему незачем держаться с ними по-другому.
Мелузина, с головы до пят деловая женщина, образовала группу единомышленников из себя, Артура и Нолуса. Всех троих интересовало, на сколько, выражаясь в конкретных цифрах, потянет директор в глазах президентов. Возле них директор и завершил свой путь, и они его обступили. Впечатления, что он искал их и что весь его обход совершался с этим дальним прицелом, отнюдь не возникло. Нет, просто до какой-то степени в стороне от своих привычных сфер влияния, в так называемой индустрии развлечений, они повстречали человека одной с ними крови и завладели им, чтобы он не ускользнул вновь.
Их тягучие голоса при удаче несли за собой миллионные доходы; вечер был шумный, беспечный гомон окружающих людишек развязал языки и у этих господ, можно предположить, что они расхвастались. Кто наблюдал за происходящим глазами знатока, а таких наблюдателей, во всяком случае, набралось трое, тот ни минуты не сомневался: преимущество было отнюдь не на стороне князей экономики, и генеральный директор отнюдь не домогался их благосклонности. Это они искали его благосклонности, вот как обстояли дела. Уже четверть часа, а может, и четверти не прошло с тех пор, как этот человек вне всякой конкуренции утверждал здесь свое присутствие, они чувствовали себя вытряхнутыми из привычного величия.
Взять хотя бы его ордена и регалии! У нас они куда как скромны, хотя и наши фраки не так чтобы совсем голые. Его величают сиятельством! А среди нас такого обращения сподобился лишь один, да и тот нынче вечером поступил в услужение к шлюхе: как будто несчастный случай среди представителей класса, который у всех на виду, может остаться тайной. На лице сверхважного военнопромышленника, оказавшегося лицом к лицу с директором, мелькали попеременно страх и подобострастие. Но зависть, им испытываемая, отливается в слова – о, ничуть не враждебные! «Будь мне другом! Приди ко мне в мой замок!» Вот как звучало бы это из уст военнопромышленника, если, конечно, наличествовал слух, способный воспринять его слова.
Директор знавал и другие замки, где чувствовал себя как дома. Он и сам немало всего понастроил, километровой длины дворец, как пристройку к театрам, которые неоднократно сносили, чтобы в конце концов послужить подмостками для одного-единственного представления. Огромные деньги, излишества Старого и Нового Света, равно как и убожество, свою долю от всего, что не получат нуждающиеся, он простроил, проиграл, промотал, он пускал пыль в глаза, он творил культуру и искусство, что подвернется, или попросту – творил глупости. Разницы нет, банкротство в равной степени грозит как задуманному всерьез, так и шутейному, которое порой оказывается наиболее весомым.
Если присмотреться повнимательней, всем многажды доводилось банкротиться, а директору больше всех. Он в этом не признается ни наяву, ни во сне, и по-своему он прав. Кто многое вырвал у жизни, тот непременно станет оптовым поставщиком для смерти. Присутствующим это хорошо известно. Они все явились сюда с неисчислимой свитой из банкротств и смертей. Но две сверкающие звезды на груди, а на шее лента и крест со знаком власти – именно так открывает этот человек парад победителей.
Церемониймейстер Артур хлопает в ладоши.
– Концерт! – кричит он. Громким голосом кричит: – Первыми идут самые знатные!
Но как ни хочется им всем быть выдающимися, они безропотно дозволяют, чтобы во главе их и опережая на два шага в музыкальный салон вступил генеральный директор.
Это и был зал. Стена со стороны аванзала теперь исчезла, не важно, сдвинули ли ее для этой цели в сторону, опустили в пол или вообще уничтожили колдовством.
