Обычно не имевший собственного мнения, он решился высказать это, спровоцированный видом своей обуви. Но то, что и впрямь его сокрушило, он именно сейчас не рискнул бы высказать вслух, высказал это тот, кто оказался рядом.
– Старый ты плут, – ответил Нолусу генеральный директор, продолжая и в дальнейшем обращаться к нему на «ты», хотя даже по делам знал Нолуса лишь отдаленно.
Вот каким образом высказался генеральный директор, человек такта и компромисса, там, где они уместны, при нужде готовый проявить смирение и даже любящий его, но оно требует осторожного подхода:
– Старый ты плут, смотри не забудь про массы, когда задашь деру с оперными денежками.
– Как? Что? – пролепетал Нолус и подскочил на месте.
Директор пояснил:
– Всегда платят массы, как тебе известно. Высокородные меценаты – это лишь кружной путь от масс, чьими деньгами они распоряжаются, к объектам, которые опять-таки достанутся другим.
– Наверно, тебе, лизоблюд, подлипала, – ругался Нолус, побагровев всей шеей.
– Я делаю свое дело, не двигаясь с места. – Голос директора был самодостаточен, Нолусу же приходилось визжать.
– Я уезжаю! – Визг его сорвался, такое бывает лишь с мальчиками, когда у них ломается голос. Но у Нолуса была апоплексическая шея.
«Болеро» миновало свою кульминацию, это случилось внезапно, для испытания нервов дирижер Вагнер пренебрег переходами. К этому же времени устроителю вечера Артуру при помощи его превосходного сына удалось избавить зал от самых вопиющих бесчинств. Если в дальнейшем и происходили схватки, то лишь тайные, сопровождаемые приятной улыбкой.
Нолус и директор наконец узнали друг друга, или, если допустить, что они уже за разговором знали, кто есть кто, то теперь они разыграли церемонию встречи, рукопожатие, бормотание, отход – с обеих сторон. Директор встал, дабы встретить княгиню. За спиной у него Нолус подумал: что с этим человеком? А директор: апоплексический вид, долго ему не протянуть.
Каждый из них предпочел не объяснять себе неожиданный взрыв раздражения. Просто оно дало себе волю, и не только у них. О том свидетельствовал и разорванный шлейф княгини. Подобные эксцессы имеют место, и проще всего назвать их «иррациональными», чтобы затем успокоиться. Над какими безднами бессмыслицы не доводилось склоняться военнопромышленнику! Он делал это с трудом. Известно лишь, что для начала он спокойствия ради забыл своего нового друга Пулайе – кроме имени.
Всего бы лучше сверхважному опомниться. Как и прежде, он призван поддерживать на ходу круговращение мира. Увы, его падение уже не остановить: он вытягивает шею, по всем сторонам света разыскивает он свою шлюху. Поиски ни к чему не ведут. Шлюха где-то в другом месте.
В суматохе предшествующей схватки сия очаровательная особа наткнулась на Гадкую уточку, и упущенная обеими возможность сцепиться в рукопашной была использована ими до конца. Потери Гадкой уточки оказались менее значительными, поскольку никакие вырванные волосы уже не способны изменить ее внешность к худшему. Особа привлекательная рискует потерять больше. Заплывший глаз, которым обзавелась погубительница президента, должен был по всем человеческим расчетам до конца вечера лишить ее президентской благосклонности.
Артур этого опасался. И потому, очищая концертный зал от всякого рода безобразий, он заодно выставил в аванзал и это очаровательное создание, чтобы ему не нанесли нового урона. Он посылает Андре за Ниной. Нина, вне себя от радости, в свою очередь, посылает четырех костюмированных лакеев за льняными салфетками и льдом. Она старается охладить заплывший чернотой глаз, покуда ее хозяин глядит в их сторону. Но другие обязанности отвлекут его. И тут Нина сможет дать волю своему сердцу, высмеяв пристыженную девицу. Еще немного, и весь сброд подхватил бы этот смех, но тут вовремя появляется Нолус.
– Нечего смеяться! – повелевает влиятельный господин, его волосы топорщатся черной щеткой, его большие руки, густо поросшие черным волосом, удаляют Нину и всех остальных, кто мог бы встать на пути. Он предлагает руку избраннице судьбы и одновременно убеждает, что ее миссия остается неизменной. На выходе, обратив к бессильной толпе подбитый глаз в неприкрытом виде, она холодно и сухо спрашивает:
– Кто еще с нами?
Оркестр заиграл менуэт из «Манон», и под его изящные звуки, опираясь на Нолуса, избранница вступила в промежуток между креслами. Правая рука избранницы прижимала к глазу платок, левая рука Нолуса держала лоток со льдом. Их проход сопровождался всеобщим молчанием, но она чувствовала: «Люди умолкают не к моему позору, а к моей чести». Поэтому и шаг ее сделался более небрежным. А линии тела, особенно задняя, извещали каждого желающего о ее безграничном равнодушии.
