– Как я погляжу на моего деятельного сына, мне приходится сказать «да», – пояснил он, – в тебе слишком мало веры в любой успех. Бьюсь об заклад, ты и невесту свою совсем не знаешь.
– Как бы то ни было, мы никогда не обладали друг другом, если ты подразумеваешь это, о дружелюбный старец.
– Я еще и того дружелюбней. – Без тени иронии Балтазар говорил тихо. Некая торжественность, не напускная, скорее тайная, обычно в нем такую редко можно наблюдать. Говорит он между тем следующее: – Недалек тот день, когда вы оба войдете в мой дом, на лестницу, по которой ты часто бегал ребенком, она же не ступала на нее ни разу. Веди ее правильно.
Только по лестнице? Конечно же, и дальше. Но почему столь возвышенный тон? Так и ждешь, когда по спине забегают мурашки. Готово, забегали.
– Вы достигнете зала с колоннами, того, где я принял бы вас. Только меня там не будет.
– Но, дедушка, если… – неуверенный голос внука, – если тебя не будет, мы повернем назад.
– Вы останетесь там – и будете у себя дома. Не упустите этот шанс. Может, и не придет больше никто, при ком вы могли бы владеть друг другом.
– Это очень ответственный поступок, дедушка.
– Так и было задумано. Обещаешь?
– Обещаю. А теперь пошли спать, добрый Балтазар.
– Тебе незачем. Твой добрый Балтазар проспал полжизни, смерть его мало что изменит.
– Ты как-то непривычно сегодня говоришь. – Андре думает про себя: и как-то зловеще. Он тревожится за старика, который до сих пор был надежно огражден – на свой лад. Теперь этого нет.
Его дедушка именно сейчас поднимает палец, во-первых, затем, чтобы внук помолчал, а еще чтобы указать ему на чьи-то очертания за дверью. Некая тень бесшумно скользит по шелковому занавесу. Остановится? Протянет руку? Проскальзывает мимо.
Андре испытывает безграничный страх.
– Дедушка! Она проходит мимо! – лепечет он.
– Но она знает, что ты здесь. Ушла домой с матерью. И ты поверил?
– Нет, – отвечает юноша, хотя немногим ранее это отнюдь не казалось невозможным. Лишь после разговора с дедом это воспринимается как непостижимая катастрофа, которая не должна произойти. «Она знала, где я!» Он разом догадывается о многом. «Ей ведомо каждое слово из того, что здесь говорилось. И не прощание она подразумевает, а свидание. На сей раз мы уговорились». Старику он сообщает: – Надо бы мне позвать ее сюда. Ты прости меня, ты ведь до сих пор с ней не знаком.
– Я-то? Со своей наследницей? – Балтазар поднимается с места. Сцена доиграна. – Я решил завещать свой винный погреб не тебе, а ей. Завтра, вернее сказать, уже сегодня, я вызову нотариуса.
Он не позволяет внуку проводить себя за пределы комнаты, делает знак рукой и исчезает. На сей раз всерьез.
Он уходит незамеченным, потому что видеть его некому. Поредевшая публика пытается по второму разу обосноваться во внутренних покоях, не надеясь, однако, на длительный успех.
Андре садится за пустой стол. Он ждет.
Прекрасная Мелузина позволила великому певцу Тамбурини облачить себя в меховое манто. Зрелище могло вызвать зависть у многих, но для этого все слишком устали. Гости выходили в вестибюль. Измотанные, бледные либо горячечно возбужденные, покуда разыскивали их одежду, им не оставалось ничего другого, кроме как испытывать недомогание. Сказать друг другу было нечего, хотя буквально минутой ранее их бесшабашное веселье просто не знало удержу. Многие уже раскаивались, что уговорились на всю ночь. Ночь-то кончилась, следовало бы освободиться и лечь спать.
Со скуки разглядывали себя в зеркало и подсчитывали протори. Опять постарела! – видели расколдованные женщины, испытывая изрядное желание залепить оплеуху своему спутнику. Но спутник ничего не замечал, он зевал, не разжимая зубов.
Прекрасная Мелузина отвела достаточно времени на манто, певца и уход. Одна за другой перезрелые дамы сравнивали себя с ней и приходили в ужас. Вот единственная, кто сохранился после этой ночи, которая была сплошным преступлением против нашей холености. Она покорила хозяйского сына, значит, во-первых, она помолодеет. Всем известно, что семидесятилетнюю Нинон[113] любил внук ее первого друга. А если и она его любила, это заслуживает тем большего восхищения.
На долю престарелой супруги консервного президента выпали тяжкие испытания. На лестнице может споткнуться каждый. Сильный юноша самоотверженно подхватил ее. Супруг и сам бы вовремя ее поймал, не будь он крайне раздосадован видом удаляющегося со своей шлюхой оружейного президента.
А сия флегматичная особа, в свою очередь, почувствовала легкое неудовольствие, когда ее обогнала подруга, она же Гадкая уточка, поддерживаемая, почти несомая своим пергидрольным атлетом. «Пусть мой старпер проделает такую же штуку со мной», – подумала избранница президента и отпустила его, дабы лучше разглядеть невзрачную фигуру со стороны.
– Ладно, малыш, пойдем, – сказала она, тотчас успокоившись.
