Однако, услышав звук своего голоса, он заметил, что настоящего отчаяния, собственно, и не испытывает, а только рассеян мыслями, перемещен в сумбурные обстоятельства. Нелегко для мертвеца вдруг стать не мертвецом.
Блаженное состояние, в котором не воспринимаешь ничего, что может нарушить твой покой. Жизнь, если отбросить все ее недостатки, да и преимущества заодно, проявляет губительную склонность уязвлять наше достоинство. Голову можно дать на отсечение, что сцены, подобные той, с Паулиной Лукка, не могут приключиться с настоящим покойником. Особа, которая вбила себе в голову, что родилась вторично, и при этом сразу же допускает постыдные промахи в своем туалете, не пригодна для потусторонних сфер, ее пример должен предостеречь того, кто мнит себя давно усопшим. А ведь Лукка всего лишь дала первоначальный толчок.
Когда она выступила на сцену, Балтазар уже некоторое время был поколеблен в своем бытии покойника, если даже допустить, что до сих пор он чувствовал себя уверенно, во всяком случае, столь же твердо стоял на ногах, как и в своем винном погребе. Великосветский прием, во-первых, открыл ему, что орден Почетного легиона как знак неподдельной живости своим мишурным блеском затмевает всякое почтение перед духами.
Его великое отличие – покинув свет, он его более не носил – сегодня выдало его всем, кто и сам бы не прочь заиметь нечто подобное. Незаметно для себя он стал одним из них, но и это еще не все. Некая юная обманщица вынудила его признаться в банкротстве, побудив играть с ней на пару.
Ни одна другая не стала бы с подобной готовностью приветствовать его как мертвеца. Эта же его использовала. «Поддержи мой трюк, а я помогу тебе в твоем. Безмолвный уговор, но я со своей стороны его выполнил. Ничего не возразив, я стал с той минуты подозрителен, если не кому иному, то по меньшей мере самому себе. Чего стоит мертвец на великосветском приеме, если он поддался на все уловки и даже превзошел их, подобно тому, как орден затмил все остальное. Вдобавок мне удалось исчезнуть словно призраку.
Видит бог, на сей раз это не была изворотливость. Я сдался, дух мой был расположен не к тому, чтобы ошеломлять свет, а лишь к тому, чтобы как можно скорей его вновь покинуть, теперь уже – окончательно, все равно, живым или мертвым».
Но Бог не собирался этого видеть, и Балтазар сразу это заметил. От подножия лестницы, уже издалека, ему еще раз послышался слабый вскрик. В темноте, наедине с самим собой, он скорчил гримасу. Только не так. Ни за что на свете он не захотел бы, как та разоблаченная, которая, кстати, завтра утром снова проснется собственной тетушкой, бежать отсюда, издавая крики ужаса. Вот это он знал наверняка и имел тому доказательства.
Он не бежал бы, ибо еще больше причин удерживало его здесь, привлекало и налагало обязательства помимо собственного успеха в качестве покойника. В конце концов, он действительно имел успех, на чем каждый может успокоиться. Эпизоды с хорошо ограненными брильянтами, с осколками бокала, из которых якобы пролился золотой дождь, или с осторожно имитированными туалетами образца 1870 года будут забыты. Без вышеназванного реквизита они вообще не имели места.
Но любят независимо от окружающих предметов, любят вопреки скопищу докучных чужаков. Странно, на великосветском приеме покойнику нелегко сохранить прежнее качество. И напротив, скрытно влюбленные находят способ целомудренно и тайно утвердить свое чувство на глазах у всех. «Я это заметил, и с тех пор мне померещилось, будто я живой. А все прочее совершалось параллельно.
Оказаться единственным, кто раскусил уловки смертно влюбленных, – о, этим вполне мог бы возгордиться тот, кто более не смертен. Я же на этом самом месте признал себя обыкновенным смертным. Кто наблюдает любовь и понимает ее, тот жив. Одна любовь в силах победить смерть».
Во всяком случае, она достигает этого на время, и с некоторым, весьма, впрочем, основательным, перерывом, который ему предоставлен, наш добрый покойник продолжает жить.
Итак, медитация совершилась, а вот где, заинтересованное лицо сказать бы не смогло, ибо почти погрузилось в сон. Мысли, которые можно выпрядать дальше, приходят во сне, беззаботно подумал он, ибо меркнущее сознание сняло с него бремя ответственности. Он чувствовал себя хорошо, при этой оказии он бы с удовольствием заснул, целиком и полностью. Но его вызвали обратно. В дверь постучали.
То был его внук Андре. Именно он, кто, как ни один другой, сумел различить очертания находящейся позади фигуры. Здесь его глаза не были так же мало приспособлены к темноте, как были бы всякие другие. Он сам затемнял комнату, это была его собственная комната. После того как Мелузина и Тамбурини использовали ее для своих возвышенных нужд, молодой человек счел своим долгом не предоставлять такой же возможности другим парам, коих общение, возможно, и не было бы столь сдержанным. Делал он это иронически и строго.
