Дверь он не закрыл умышленно. Лица с нечистыми намерениями, скажем дама, которая, как он выразился, надумала совратить мальчика, или безнравственный старец, были бы вынуждены закрыться в глубокой ночи – найти выключатель не представлялось возможным. Андре не так уж и опасался за свою бедную комнату, где еще днем набрасывал – и неудачно – портрет Стефани. Но если что-то и произойдет, тогда остается только ждать, кого здесь можно застукать. Консервный старичок, к примеру, пользовался бы неприкосновенностью. Выходит, вся твоя строгая нравственность имеет целью шантаж? Тут уж конец всякой иронии.
– Si pùo?[108] – спросил Андре, как Пролог в «Паяцах», да и голову точно так же высунул из-за занавеса. Балтазар ответил, чего благовоспитанная публика избегает. Он выложил все реплики, которые пришли ему в голову:
– Come mai! Avanti. Niente paura. Stia аl buio е se la goda[109].
Он был даже рад, что кто-то нарушил его покой. Для сравнения вспомнив, что обычно нарушения были для него по замыслу крайне нежелательны. С каких же это пор? Вероятно, с тех пор, как он умер.
Внук воспринял обнаружение предка почти как удачу. Кому еще мог бы он излить душу? Особе заинтересованной – меньше всего. Но испытанное из-за нее распирало ему грудь, даже пугало. Он был настолько заполнен, что это внушало страх. Явились сомнения: так ли все должно быть? Стоило ли обручаться, чтобы тотчас же начать бояться и избегать друг друга? Они так поступили и упорно продолжали в том же духе и в полном взаимопонимании. Все это с той единственной минуты, когда, исполнившись доверия, они обручились. Очень многое заставляло усомниться в правильности их поступка.
Кресло, в котором все это произошло, немного спустя и с той же самой целью – не будем обольщаться, цель в общем-то остается одна и та же – приняло в свои недра Уточку и ее юношу. Что уже само по себе производит тягостное впечатление, если человек суеверен. Мало того: они уговорились насчет собственной судьбы в присутствии группы бизнесменов, которые не могли не заметить их – и с полным к тому основанием. Но дельцов не только отвлекла молодая пара, она возбудила их и даже растрогала. Их уклонение от налогов, любая афера их бытия с готовностью отступили на задний план перед такой неподдельностью, как впоследствии прокомментировал иронический Андре.
«Ну хорошо, господа не стали из-за нас ординарнее. Мы не позволили им отвлечь нас от наших восторгов, плотских, как и духовных. К чему нам были свидетели? Но едва мы остались одни, заявился генеральный директор, который особенно нам помешал. Любовь больше не срабатывала. Мы расстались и все это время испытывали страх перед нашей близостью».
Шорох сзади, в аванзале, прервал его. Не кто иной, как директор, незаметно покинул празднество. И поскольку удержать его было невозможно, другие двинулись следом. Начался разъезд.
– Как вы себя чувствуете, дедушка? – спросил Андре.
– Ты раньше говорил мне «ты» и «тайный советник».
– Здесь так темно, se la goda[110], как вы полагаете. А чем наслаждаться-то? Я не вижу, куда я ступаю.
– И опять неправда. Свою комнату ты знаешь. Я сижу на табуретке, которая уже несколько раз поворачивалась вместе со мной.
– Твое беспокойство идет изнутри, тайный советник.
– А твое собственное беспокойство и то, что в данную минуту ты кружишь меня вместе с табуреткой, неопровержимо указывают на некую особу по имени Стефани.
– А вот и неправда, тайный советник. Во-первых, от меня ты этого имени не слышал.
– Твой отец Артур нашел время выкликнуть на ветер имя Стефани.
– Артур выкликнул лишь одно: здесь мы видим ослепительный орден Почетного легиона. Других имен он не произносил.
– Мелузина, Алиса и Нина, – невозмутимо произнес Балтазар. У его племянника наконец-то перехватило горло.
– Значит, твой деятельный сын выложил тебе все как есть? Тогда прости, тайный советник. У мертвого всегда есть возможность собрать информацию.
– Мне незачем быть мертвым, – заявил Балтазар, словно это ровным счетом ничего не значило.
Андре переспросил недоверчиво:
– Незачем быть мертвым?
– Необязательно быть мертвым, чтобы наряду с другими феноменами услышать речи некоего mauvais garçon[111], когда тот наставлял свою соучастницу.
– Вот тебе и на, – промолвил Андре.
– Речь шла об украденном браслете, который спрятан в особом месте и дожидается там, когда его заберут.
– Правда? И это Пулайе навязал бедной Нине?
– Не называй ее бедной. Она рассчитывает на этот браслет. А своего любовника она уже прячет у себя в комнате.
– Je n'ai pas un théâtre, j'ai un bordel[112], Артур может сказать то же самое, что сказал директор белокурой Нине. Благодарю тебя, дедушка. Ты поведал интересную историю. Она меня совершенно увлекла бы, не будь Пулайе всего лишь безобидным хвастуном.
– Ты для кого это говоришь? – настойчиво спросил старик. И развил свою мысль: – Разве нас слышит Стефани? Разве она должна думать, что тебе незачем бояться этого Кота в сапогах и со шпорами, которого я имел возможность наблюдать?
Стало слышно, как гости прощаются и уходят.
