– В Сан-Доминго, – поправил Нолус; дальнейшие подробности он не желал тратить на человека погибшего. Этот ничему бы не поверил, ничего не увидел, все позабыл: даже вполне конкретные факты. Возьмем, к примеру, хотя бы то, что все президенты уже давным-давно у себя дома, а невезучий борец за существование завтракает иллюзиями.
Второй же, со вполне надежным рассудком, оставил первого наедине с продуктами питания. Такое случается, деловито подумал он, без страха и без сочувствия. Большинству кажется, будто подобный человек сделан как надо! – рассуждал он дальше. Но где-то есть изъян. Какой-то надлом в нем ощущался всегда, неизвестно только какой. Чрезмерная суетливость еще ничего не объясняет. У человека, к примеру, есть столетний папаша, который разыгрывает комедию. Вот откуда возникло безумие сына.
Остерегаться самому Нолус считал теперь делом излишним. Все позади, он уезжает. Оружейный президент не стал скрывать от второго бананового туриста свою Океанию, за что каждый обозвал другого идеалистом. Роковым оказался для банкира средней руки пример, который подала ему вершина мировой экономики, надумав прихватить с собой свою девку. И в этом уподобиться ему – вот что уже много часов неотступно занимало ум Нолуса.
Итак, Нолус подбил изнутри грудь своего пиджака чеками меценатов, уклоняющихся от налогов, адептов музыки, ценителей красивых ног. Деньги, которые они желали укрыть от обложения, можно, казалось бы, прямиком израсходовать на ноги. Но нет, потребность играть роль в культурной жизни владеет ими даже на смертном одре, одновременно с последним вздохом они закладывают здание новой Оперы.
Генеральный директор, прежде чем повернуться спиной к великосветскому приему, произнес незабываемые слова. Он произнес их как бы в воздух, все равно кто услышит. Мало избранных, и Нолус бывает таким от силы на мгновения, когда его восприятие против обыкновения обострено.
– Весьма поучительно у вас сегодня вечером, – сказал директор, адресуясь как бы к хозяину дома, находящемуся как раз против него, но на самом деле просто в воздух. – Последний прием в свете – это никак нельзя было упустить. Отложив для начала в сторону все личные притязания, охватываешь взглядом происходящее и испытываешь эстетическое удовлетворение.
– Вы – и отложив притязания? – удивился Артур, которому такая позиция была чужда. Директор поморгал белесыми ресничками. Осторожно, как к себе самому, отнесся он к этим словам:
– Было бы проявлением мудрости своевременно воспринять неизбежное. Наша Опера никогда не будет построена. Одни напрасно ее оплатят, другие не смогут предоставить ей свою силу, третьи и четвертые не смогут обеспечить ни скандалы, ни рекламу. А я не стану ее разорять.
Такое наследство оставил уходящий директор. Артур этого не заслуживал и, глядя директору вслед, поднес палец к виску: не самый удачный ответ, как тотчас почувствовал Нолус. Но если человек, выслушав пророчество наиболее сведущего из всех светских друзей, ничего лучше не придумал, как подъедать остатки!
Нолус, оставивший позади своего былого соратника Артура, отвергнувший его как неровню, сам пребывал тем не менее в плену собственных заблуждений. Разделить экзотическую новую жизнь с прирожденной спутницей! А спутницей этой непременно должна стать некая Нина, которую он до сего вечера не знал или не замечал. И вдруг она воплощает более чем человеческое предназначение; взаимосвязь событий требует ее присутствия. Сомнительно, сумеет ли кругосветный путешественник беспрепятственно миновать ближайший проселок, разве что рядом с ним будет она (бедного Артура он считал повредившимся в уме, то есть в восприятии действительности).
Исполненный решимости мужчина обошел подобающим ему шагом весь дом, все покои, которые теперь никак не претендовали на праздничный вид. Опустелые, они уже успели покрыться пылью. Прием вполне мог иметь место год назад, только уборщицы до сих пор еще сюда не заглянули. Правда, если бы времени прошло много, электростанция успела бы вырубить ток, а тут все освещение работало – вхолостую.
Даже неизвестно, чья рука включила снова рассеянное, струящееся, вращающееся. Нолуса это откровенно тяготило: почему именно у него, у единственно разумного здесь человека, по фраку должны непрерывно скакать звездочки? Артур в счет не шел, на оклик он лишь еще тяжелее уткнул свою слабую голову в сгиб руки. Если он даже соберет когда-нибудь воедино свои составные части, то лишь затем, чтобы есть дальше. «Печально, очень даже печально, но не для нас», – подумал Нолус. Он символизирует преодоленную опасность.
– На полу, за первым диваном! – указал кто-то нетерпеливцу. Нолус все еще не мог найти.
Появился Андре и сказал:
– Вы явно из интеллигентов? И потому без технических навыков?
Неприятный свет отключился, Нолус заговорил патетическим тоном:
– Мой мальчик, вы часами сидите со своей подружкой и тоже не проявляете технических навыков. Я это делаю по-другому.
Он хотел продолжить свой путь, но Андре удержал его за плечо, и сильней, чем можно было предположить.
