– А выпить нечего? Эй, хозяин! – Такими выкриками встретили новую пару, но до того неуверенно, что ответа даже и не требовалось.
– Еще последние сражаются за жизни слабый огонек, цепляться сильнее никто бы не смог, – заметила Стефани, а потом оба, чередуясь: – Без виски и без музыки им тяжко. У них вдобавок борода растет. Да и сорочка тоже подкачала. О дамах говорить пока не станем. Веди они военное хозяйство, и то б, наверно, выглядели лучше.
Оба наблюдали и по очереди произносили свой текст:
– Пугающую резвость проявляет жена дельца, которая намерена исполнить шансон. Опустив заднюю часть на услужливые руки, она возносится на сцену. При такой оказии ее было бы нетрудно раздеть или даже толкнуть, но артистический народец воздерживается от неприличий, о неприличиях позаботится сама певица. Хотя нет, слушатели намерены ее высмеять. Девушки, которые целый день торчали за сценой, но так и не сподобились выступить, а теперь получили разрешение взять свой дневной гонорар и уйти, торжествуя, глумятся над богатой дилетанткой. Теперь она полуголая и кричит петухом.
– Хватит! – потребовал Андре. Некий немолодой господин с негодованием покосился на него. Должна же его высокоодаренная супруга хоть раз в жизни показаться знатокам с настоящим маэстро за роялем. Он тряхнет мошной, и номер будет спасен.
– Сейчас тебе дадут денег, – сказала Стефани.
– Задаром? – удивился он.
Она попросила:
– Не будь слишком строг, долго ли нам еще смотреть на подобные непотребности?
– Всегда, – сказал он.
Певица была весьма увлечена собой, хотя и обуреваема сомнениями на каждом затруднительном месте своего выступления. Ее глаза обегали круг слушателей – спустят они ей эту ошибку или нет. Действительно, среди слушателей нашлись люди, которые гримасничали, чтобы выбить из нее последние остатки храбрости. Преодолев смущение, она произнесла запретное слово, словно плевалась алмазами и привыкла к этому.
Она закончила. Те же злопыхательствующие личности потребовали еще несколько аналогичных номеров. Легко сказать «еще», когда певица ничего больше не приготовила. Совершая карьеру светской дамы, она встретила на своем пути лишь один этот непристойный образчик, для предутренних часов этого обычно хватало с лихвой, а уж супругу номер и вовсе казался вечно новым: насколько по-другому воспринимал он свою жену!
Щедрые аплодисменты он встретил как вполне заслуженные: в конце концов, он тоже был проституирован. Если они открыто насмехаются над ним и над его подругой жизни, не надо рассчитывать, что он останется к этому глух. Однако он сознавал: это и есть свободная жизнь, вторая форма бытия. Вот как вспомню свое бюро и унылую комнату, где мы обедаем… Там бы мне разойтись во всю ширь, как я намерен поступить здесь, не сходя с места и без дополнительных издержек.
Выставив кверху закругленную часть тела и наклонив голову, он опустился прямо на ступеньки, ведущие к сцене, чтобы супруга его – никакие отклонения с пути истинного не замечены, отношения чисто деловые, кроме как по субботам, – села ему на загривок. Она заставила себя ждать, она трясла собственные руки, как подсмотрела у артистов, когда на них обрушивается шквал оваций. Итак, дама вступила на корму своего мужа. И для начала, конечно же, поскользнулась.
Широко раздвинув ноги – покрытие с них давно съехало, – она грузно шмякнулась на поясницу мужа, но он даже не дрогнул. Этот человек загодя напружился, теперь он оставит далеко позади свой обычный рекорд, он повергнет в изумление свет и себя. И вот он влечет свою ношу – тем временем она превратилась в порождение его взыскующей души, стала метафизической, – влечет свою ношу, передвигаясь на четвереньках, а она машет ручкой и кукарекает.
Но путь оказался долог – получилось слишком, очень даже слишком в любом смысле. Когда герой из буржуазных кругов дал слабину и почти рядом с так и не достигнутой лестницей без памяти распластался на полу, никто вдруг не засмеялся; все разом поняли, что и раньше-то смеялись через силу. Потом все, не считая, конечно, супружеской четы, убежали вниз, чем и сделали лучшее из всего, что могли сделать.
Праздник на исходе. Остались только компрессы для мужа: Стефани засунула их под пластрон его фрачной рубашки. Дама, такая же бестолочь, мягко выражаясь, предоставила Андре привести в порядок ее одежды и при этом подвергла его некоторой проверке. Выяснив, что о нем и речи быть не может, она и этим вполне удовольствовалась. Пару провожают к выходу. Мы облегченно вздыхаем.
Стефани могла сказать: «Я, пожалуй, тоже пойду?» Но оставила реплику при себе. Андре мог ответить: вызвать тебе такси? И, подобно словам Стефани, в его словах тоже не содержалось бы ни решения, ни вопроса как такового. Обоим бросилось в глаза, насколько вокруг стало тихо, они поделились своими наблюдениями, поднимаясь при этом по лестнице.
– Не будь на полу ковров, наши шаги отдавались бы очень гулко. – Они пытались шутить, ибо не знали, куда податься среди этой пустоты.
– Конечно, надо бы малость вздремнуть, – сказал он.
Она возразила:
