– Господин хороший, – заговорил он тоном дружеского участия. – Я вижу, вы все время ищете, и случайно знаю кого. Ваша возлюбленная слишком разговорчива. Вдобавок наша добрая Нина вас заранее обманывает. В данный момент она лежит у себя в комнате со знаменитым Пулайе. Мне хотелось бы по возможности предупредить всякие неожиданные встречи, – сказал он, очевидно недовольный своей ролью.
– Напротив, я вам очень благодарен, – сказал похититель преступной девки, как отныне именовалась Нина в его переполненном сердце. И Пулайе, и прочие отклонения он подозревал за ней с самого начала. Именно это закусивший удила банкир считал для себя подобающим, более того – прирожденным. Молодые чувства били ключом, глаза сверкали.
Горилла возвращается к первобытной дикости, увидел Андре, после чего поднес в знак приветствия к голове два пальца и поспешил отойти на приличное расстояние, подальше от такого переизбытка естественности.
– Он что, пьяный? – спросила Стефани, когда Андре вернулся.
– Ты про кого? – спросил и Андре. – Бедный Артур, во всяком случае, пьян, и даже хуже того. А Нолус, тот просто делает выводы.
– Из чего?
Он пожал плечами. Тема была слишком обширна, огромный простор для глубоких размышлений.
– Ты чувствуешь как я, – заметила Стефани, и в ответ на его взгляд: – Какой-то он зловещий сейчас, этот дом.
Андре промолчал, он был исполнен восхищения, собой, и ею, и тем, что оба чувствовали одинаково. Стефани продолжала:
– Когда ты описывал мне дом твоего дедушки, его призрачность казалась мне почти забавной. А здесь впору получить депрессию.
– Мы не получим, – сказал он без особого нажима.
Она улыбнулась легко, как и он:
– Мы нет.
– Хочешь, я вышвырну поздних гостей? – осведомился он из чистой любезности. Уже один раз он не отключил свет: ее быстрый взгляд искоса напомнил ему об этом. Она благодарно улыбнулась шутке.
– Это было бы жестоко, – сказала она.
– Было бы жестоко, – повторил он. – Первый раз со вчерашнего вечера этим нескольким горлопанам вовсе не плохо, если отвлечься от того обстоятельства, что они предпочли бы заснуть на месте. Возможно даже, их ничто не заставляет просыпаться снова. Впрочем, здесь я ошибаюсь.
– Здесь ты ошибаешься. Жизнь прекрасна для каждого.
Простейшая истина, просто сказанная, и они поглядели друг другу в глаза. И снова почувствовали, как между ними все становится серьезно, очень серьезно, и затрепетали от этого чувства.
– Я так и не видела больше своего дедушку, – начала она. Он понял, кого она так назвала.
– Никто не видит Балтазара, когда он намерен исчезнуть. И все же я знаю: он тебя видел. А ты, ни о чем не догадываясь, прошла мимо.
Восклицание, граничащее с испугом; впрочем, она тотчас успокоилась:
– Наш дорогой старенький Балтазар всегда будет чудом. Он безобидный, как и мы, кто, следуя его примеру, отказывается от борьбы за деньги. Вот почему он считает себя мертвым. Но, – храбро продолжала Стефани, – это делает его еще симпатичнее. А зловещий дом скорее именно этот, – повторила она.
– Допустим, Балтазаром здесь чудовищно злоупотребляли. До такой степени, что теперь он снова ожил! – Андре был охвачен гневным возбуждением, и в знак благодарности Стефани взяла его руку. В состоянии аффекта он позволил себе спросить: – Разве и мы не вели себя так, как нам не хотелось бы? Ну почему мы избегали друг друга?
– Раз уж ты не знаешь…
– Я знаю – от Балтазара. Что ты плакала.
– Но старик не разговаривал со мной.
– Когда Артур публично его представил, твое время встретиться с ним еще не настало. Но дай срок, это произойдет.
– Я чувствую, он мой друг.
– Наш друг, Стефани. Но твой больше, чем мой. Ты должна унаследовать его винный погреб.
– Который ты видел во сне? Со мной на гладких ступенях? Ты влюблен в его дом как поэт. И уж подобных приемов его дом за сто лет не видывал ни разу.
Он дополнил ее слова:
– На это мифическое общество обрушивался один взрыв за другим, сперва они, по обыкновению, дрались за привилегии и преимущества, за места в первых рядах, за большую дерзость в разговорах. Их самоутверждение было беспредметным и безудержным. Покуда некий прекрасный голос не заставил их замолчать и благородный человек не исторг у них слезы просветления. Вот тогда они обрели то, к чему вечно взывали без всякого убеждения, обрели покой великодушия.
– Ах! – только и сказала Стефани, и Андре был с ней согласен.
– Они скорей заслуживают сострадания за свои добрые, но – увы! – мимолетные порывы. Потом дело с ними будет обстоять еще хуже. Нам можно только посочувствовать.
– А может, встречаются исключения? – С этими словами она обхватила рукой его плечи и легко прижалась щекой к его щеке.
В этой позиции, первой для них позиции такого рода, умным молодым людям было легче отбросить молчаливость. Вопрос Стефани:
– Где вы были с Балтазаром, когда увидели, как я иду?
– В темноте, – ответил он. – А куда ты шла?
Стефани:
– Не знаю. Не знаю куда.
Андре:
– Mais encore?[122]
Она:
– Искать тебя.
Он:
– А если бы ты не нашла меня, когда я сидел, и ждал, и раскаивался, ты бы все равно осталась?
