- Значит так, Андрей, - бабища присела за столик следователя и несильно, но твердо хлопнула ладонью по столешнице, - Я твой адвокат. Зовут меня Каниськина Любовь Даниловна. Меня наняла твоя мама, вот тебе записка от неё.
В записке маминым почерком, которым она мне два года писала письма в Афганистан, было:
Даже без этой записки с родным почерком, я бы стал слушаться Любовь Даниловну как своего комбата, с тем же усердием и без рассуждений. Думать - это не моё. Моё дело слепо исполнять - точно, беспрекословно и в срок.
- Я ознакомилась с материалами дела, - продолжила Каниськина, - ничего там нет.
Я воспрял духом.
"Раз "ничего нет", значит меня сегодня не арестуют и я после обеда буду дома!".
- Твои первоначальные показания, - продолжила Любовь Даниловна, - в которых ты рассказываешь что произошло двадцать третьего июня. Твои показания, которые ты давал при задержании три дня назад и в которых ты не признаешь вину. То, что не признаешь - это ты молодец.
- Так я же и в самом деле не совершал, Любовь Даниловна! - я сказал это несколько громче, чем следовало.
Каниськина сделала успокаивающий жест рукой:
- Даже если бы и совершал, я всё равно стала бы тебя защищать.
То, что она сказал дальше, показало мне, насколько всё плохо и неизвестно, что там будет дальше, но сегодня я точно отсюда не выйду.
- Я не обнаружила в деле первоначальных показаний потерпевших, Андрей.
- Что это значит? - не понял я.
- Я обнаружила в деле три их заявления от двадцать шестого июня, написанных как под копирку, слово в слово. Они обвиняют тебя в хулиганских действиях и немотивированном причинении им телесных повреждений. Само дело возбуждено двадцать четвертого июня, по факту
- По какому факту?
- По факту совершения. Ни от тебя, ни от потерпевших двадцать третьего и двадцать четвертого заявлений не поступало. Врачи - это их обязанность - позвонили в милицию и сообщили, что поступил больной с колото-резаной раной. Дежурный следователь выехал в больницу, удостоверился, что ты там действительно лежишь и был экстренно прооперировал, подписал протокол у дежурного врача и своим постановлением возбудил уголовное дело
У меня поплыло в голове:
- Но раз, дело возбудили за причинение телесных повреждений
- Дело было возбуждено Ленинским РОВД. То есть милицией. Это их подследственность. Я переговорила со следователем РОВД, которому передали дело. Это мой выпускник.
- Какой выпускник?
- Я преподаю на юрфаке и почти все следователи мои выпускники. Они у меня свои дипломы пишут. Так вот, милицейский следователь клянётся-божится, что вынес постановление о признании тебя потерпевшим. Я этого постановления в деле не обнаружила.
- Куда же оно подевалось?
- Спроси об этом у Балмина. Еще он сказал, что в деле имелось три протокола допроса этих ребят. Их допрашивал этот милицейский следователь двадцать пятого: двоих в больнице, а третьего у него дома. В этих протоколах от двадцать пятого июня ребята признались, что сами прицепились к тебе. Еще следователь сказал, что в деле имелись протоколы опроса свидетелей, которые составляли оперативники. Бабушки у подъезда видели как все происходило. Этих протоколов в деле нет.
- А что тогда есть в деле?
- В деле есть телефонограммы из приемных покоев больницы, в которую доставили тебя и больницы скорой помощи, в которую доставили этих ребят. По этой телефонограмме выезжал дежурный следователь и допрашивал врачей. Еще в деле есть три одинаковых заявления от троих несовершеннолетних подростков, в которых они обвиняют тебя в хулиганстве, попытке открытого похищения имущества и причинении им телесных повреждений. Еще есть твои показания при задержании. Еще есть копии постановлений о назначении судебно-медицинских экспертиз в отношении потерпевших. Если эти экспертизы покажут тяжкие телесные повреждения, которые ты причинил ребятам, то ты будешь сидеть.
- А если не покажут?
- Покажут, Андрей. Это Система. Тебе просто не повезло. Непростые ребятишки тебе попались в тот вечер.
- Золотые?
Каниськина не оценила моей иронии:
