Тем временем дворецкий вызвал придворного лекаря и из душа я был отконвоирован прямиком в дежурку, где надо мной манипулировала уже третья бригада медиков - смена повязки на сухую и чистую, два укола туда, откуда ноги растут, несколько таблеток с собой в дорогу. Когда в восемь утра нас сдавали по головам следующей смене я был чистый и умытый, благоухающий утренней зарёй, цветом васильков, росным лугом и хозяйственным мылом.
Меня слегка подколачивал мандраж - через несколько часов меня отпустят на свободу, вернее не "отпустят", а "могут отпустить", что было почти одно и тоже в моих детских представлениях о Системе.
В девять часов утра меня не выдернули на "просто беседу". Не дёрнули из хаты и Сироту - наступила суббота, опера отдыхали, замазывали зелёнкой сбитые кулаки. Не выдернули меня ни в десять, ни в одиннадцать, ни в двенадцать - контролер на продоле включил радио и оно периодически сообщало нам точное московское время. Лишь когда на продоле загремели посудой и по камерам стали раздавать корм, Балмину потребовалось меня видеть.
- Сёмин. На выход, - стандартно сообщил мне о приходе визитёров контролер.
21. Обвинение
В кабинете начальника учреждения было тесновато. За начальническим столом сидел сам Балмин и деловито перебирал какие-то бумаги. С боку от него на стуле сидел Букин с видом дрессированной овчарки, услышавшей команду "охраняй!". Где-то возле двери тёрся Синляйкин с видом "я тут ни при чем, случайно зашел водички попить", зато полкабинета заняла массивная, совершенно грандиозная бабища в темном шерстяном платье не смотря на жару.
Большое и круглое, размером и формой как решето, мордовское лицо. Большие квадратные, смахивающие на мужские очки. Пышущие здоровьем румяные щеки с доброе яблоко размером каждое. Припухлые, почти детские губы. Массивная грудь и отсутствие талии в силуэте. С Малахова Кургана сошла Родина-Мать и, отложив в сторонку свой меч, приехала в Саранск защищать сержанта запаса Семина. Если бы меня попросили охарактеризовать эту даму каким-нибудь одним словом, я бы сказал:
- Монументальная!
Не толстая, не жирная - монументальная и основательная. Как Людмила Зыкина. Схожие чувства я испытывал, глядя на танк Т-62 - броня, напор, огонь, скорость, мощь.
Это была моя адвокатесса и, судя по тому, как Балмин скукожился и засуетился шелестеть бумагами, а Букин и Синдяйкин прикинулись ветошью, адвокатесса не шуточная.
- Здравствуй, Андрей, - как старому знакомому кивнул мне бабища.
- Андрей, - перебил ее Балмин, - сейчас мы тебе предъявим обвинение. В присутствии твоего адвоката.
Но не на ту нарвался старший следователь по особо важным делам прокуратуры Мордовской АССР. Т-62 - это вам не тупорылый горный стрелец, который знать ничего не знает кроме автомата и сапёрной лопатки. Т-62 голыми руками, без гранаты не возьмешь.
- По закону, - перебила Балмина Людмила Зыкина в ее мордовском варианте, - я имею право на свидание с моим клиентом наедине без ограничения продолжительности.
- Конечно-конечно, - поспешил поддакнуть Балмин, - Вот сейчас оформим предъявление обвинения, вы оба распишетесь, мы с Геннадием Васильевичем уйдем, а вы можете разговаривать с вашим клиентом сколько вам угодно.
- Нет, Алексей Федорович, - такой вариант бабищу не устроил, - Я
Всё-таки, мордовская упёртость - это плюс!
Упёршегося мордвина трактором не сдвинешь, а эту монументальную женщину двигать пришлось бы тракторной бригадой и при этом погнуть все чекеры и порвать все тросы.
Раз "по закону" адвокат имеет право на свидание со своим подзащитным, то следователь обязан предоставить и обеспечить. Балмин не стал кочевряжиться и спорить, а тут же предоставил адвокату возможность побеседовать с клиентом наедине. Только не в светлом кабинете начальника учреждения, а в тёмной "комнате следователя", переделанной из тёмной камеры на первом этаже, где меня три дня назад пьяное и жуликоватое ничтожество Епитифоров пытался убедить дать признательные показания в преступлении, которого я не совершал. Закон прямо не указывает, где именно, в каком конкретном помещении должны проходить свидания адвоката с подзащитным, следовательно, если обвинение предъявлять при солнечном свете в чистом кабинете, а свидание предоставить в темной камере с шубой на стенах и намордником на амбразуре, то это как раз и будет "строго по закону".
- Закройте дверь, - кинула она сопровождавшему нас контролёру таким тоном, будто мой камердинер состоял также и на её службе.
Я приревновал контролера, на которого цыкает посторонняя, не сидящая под его охраной женщина, но саму женщину зауважал еще сильнее - такая не то что штатского следователя или тихоню-контролера, такая мотострелковый батальон построит одним движением бровей, тихим голосом станет отдавать команды и хрен кто пикнет, хрен кто пошевелится в строю.
В бабе чувствовалась властность. Один в один наш Баценков.
