В-четвёртых, народ в хате не склочный, а пожалуй даже душевный. Ко мне отнеслись с состраданием. Вот уж не чаял найти сострадание на тюрьме. Обстановку в хате от армейских пересылок отличает неторопливость, отсутствие суеты и уважение к личному пространству соседа. Пожалуй, что в хате уютнее и спокойней.
В-пятых, я не позабыт-позаброшен, за меня на воле колотятся матушка и родственники - наняли мне адвоката, пытались передать передачу, но Балмин запретил.
В-шестых, Балмин - подлый сукин сын и редкий негодяй. Я ему только что:
- Алексей Федорович, прошу разрешить мне передачи.
А он мне:
- Я ничего тебе не запрещал, это не в моей компетенции. Порядок приема передач определяет администрация ИВС.
Негодяй!
Выходит, моя мать врёт мне, что посылки не принимают по запрету следователя?! Выходит, Синдяйкин лицемерил, когда кормил меня, угощал чаем, снабдил куревом и чтивом, обеспечил помывку и по его распоряжению каждое утро мне вызывают бригаду медиков?!
Лгун и подонок этот Балмин!
Наговаривает на приличных людей.
И ещё - холуй.
Прокурор кинул ему указивку, а он и рад прогнуться - лакей. Хоть подполковник, а всё равно лакей и холуй.
Шельмец!
Взял и повырывал из дела протоколы, которые милиционеры составляли. По тем протоколам я полностью невиновен. Вместо милицейских протоколов, собирает сейчас свои, прокурорские, подлые, подложные. Вот уж в прямом смысле "дело шьёт". В моей невиновности он уверен на четыреста процентов, но всё равно, выслуживаясь и подлизывая задницу начальству, насочиняет доказательств и выведет меня на суд.
Однако - и это самое главное! - нашла коса на камень. Эта Каниськина - ещё та Каниськина. Не фунт изюму. Как бы Алексею Федоровичу не поперхнуться, как бы я у него поперёк горла костью не встал.
Любовь Даниловна меня восхитила. Буквально - восхитила! Не сказав ни одного лишнего слова, всё разложила по полочкам - и для меня, и для Балмина. Вроде всё просто - "сказала слова" и больше ничего. Не копала, не стреляла, не махала кулаками, а тем не менее положением мое поменялось. Я почувствовал это по кислому выражению рожи Балмина, когда он выслушивал Каниськину. Я не знаю всех этих процессуальных тонкостей, меня этому не учили, но если судить по тому, как кривился Балмин на словах Каниськиной, Любовь Даниловна ходила в масть. Точно так же я полтора года назад восхищался моим комбатом Баценковым, когда он показал нам, что можно разобрать автомат быстрее, чем за четыре секунды. Секрет мастерства был тот же: у Баценкова - ни одного лишнего движения, у Каниськиной - ни одного лишнего слова.
Два года назад об эту самую пору, служил я в ашхабадской учебке, набирался ума-разума под командованием моего командира взвода лейтенанта Микильченко. Был я тогда дурак-дураком, армии не знал и не понимал абсолютно, любой прапорщик казался мне генерал-лейтенантом, любой сержант имел авторитет майора. Два года назад, слепой щенок, доверил всего себя Микиле, слушал его полгода как отца родного и - не прогадал. Такое моё слепое подчинение командиру не сократило километраж отбеганных кроссов и не упростило программу тактико-специальной подготовки. Всё, что положено схавать и усвоить курсанту, было мной схавано и усвоено, все километры отбеганы, все часы на радиостанциях отработаны, все журналы оформлены, все машины развёрнуты и свёрнуты обратно в походное положение, все нормативы перекрыты, но цель была достигнута - в войска я прибыл подготовленным заметно лучше рядовых. После полугода учебки я двадцать месяцев в Афгане, можно сказать, на одной ножке проскакал, настолько легко мне служилось.
Не умнее ли будет мне, слепому щенку в Системе, полностью довериться Каниськиной? Ведь дуб дубом! Как я сюда попал? Почему я сюда попал? Как мне отсюда выбраться? Когда эта клоунада закончится? Ничего не знаю, ничего не понимаю!
Два года назад я доверил офицерам свою жизнь и они сохранили мне её.
Сейчас я доверяю Каниськиной больше чем жизнь - свою честь.
"Сил вам и здоровья, Любовь Даниловна", - про себя пожелал я моей защитнице.
22. Сирота
Моё наблюдение про КПЗ как про привокзальный зал ожидания оказалось верным. Народ в хате потихоньку менялся. Через трое суток отпустили нашего Николая и мы все порадовались за него. Ненужно ему сидеть в тюрьме. Будет лучше, если он опять усядется за баранку, вернется к своей жене детям, внукам, будет их там всех женить и нянчить. Не тюремный он человек. Крест. Настоящий крест. Кондовый, твёрдый, основательный. На таких как он - страна держится. Вот такие Николаи - и есть Советский Народ. Не Балмины, не Букины, нет.
Николаи.
Кормильцы и созидатели, простые и честные до идиотизма
