- У одного из них папа работает в горкоме партии, а у другого мать в горторге. Понимаешь, какие
- Меня осудят?
- Пока не знаю. В деле пока ничего нет такого, на основании чего суд мог бы постановить в отношении тебя обвинительный приговор.
- Но меня арестуют? - встревожился я.
- Арестуют - успокоила Каниськина, - Но "арест" - это еще не "приговор". Прокурор дает следователю два месяца для установления истины по делу. Если за два месяца Балмин не представит прокурору веских доказательств в отношении тебя, прокурор не продлит твой арест и тебя отпустят.
- А что там ещё может быть? Какие доказательства? Ведь есть же, как вы сами говорите, свидетели, бабушки у подъезда!
- Балмину не нужны доказательства, говорящие в твою пользу. Эти доказательства он из дела уже убрал. Теперь он будет туда подшивать только то, что говорит о твоей виновности - ему нужно вывести тебя на суд. На бабушкиных показаниях суд тебя оправдает. Значит, Алексей Федорович будет химичить что-то другое.
- Что там можно нахимичить? Есть же факты!
- Факты, конечно, упрямая вещь, - вздохнула Любовь Даниловна, - но Балмин тоже не первый год в следствии работает. Будь уверен - накопает.
С минуту я обдумывал, "чтобы такое еще спросить?", но все мои вопросы сводились к одному - "когда меня отсюда отпустят?!". Сидеть в тюрьме дальше мне не хотелось. Уже отсиженных трех суток было с головой. На всю жизнь впечатлений.
- Сейчас тебе будет предъявлено обвинение. В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого внизу напишешь: "вину не признаю, с обвинением не согласен". Будем бороться. По закону ты должен быть допрошен немедленно после предъявления тебе обвинения. С момента твоего задержания "дача показаний" перестает быть твоей обязанностью. Ты можешь отказаться от дачи показаний. Под протокол скажешь Балмину: "придерживаюсь своих первоначальных показаний". Всё, пойдём работать.
Мы вышли из камеры следователя и контролёр сопроводил нас на второй этаж, где ждал Балмин и его верный пёс Букин. Оба они стояли на страже социалистической законности так же бодро, бдительно, ничем не отвлекаясь, как погранцы в Термезе охраняли южные рубежи нашей Родины.
С равнодушным презрением к самим охраняемым гражданам СССР, понимая охраняемых как стадо баранов.
Дальше всё произошло так, как предсказывала Каниськина. Балмин предъявил мне две бумаги - постановление о привлечении в качестве обвиняемого и само обвинение, где в двух абзацах скупыми словами рассказывалось как я 23 июня 1987 года, "находясь в состоянии алкогольного опьянения и действуя из хулиганских побуждений" гонял в пьяном угаре весь спальный микрорайон Юго-Запад. Тот, про кого говорилось в обвинении, был омерзительный тип и мне было неприятно видеть на этом же листке своё имя: "Сёмин Андрей Борисович, 1966 г.р.".
Себя и того неприятного типа я не соотносил никак.
Допрос мой занял одну минуту, достаточную для того, чтобы Балмин занёс мои слова "придерживаюсь первоначальных показаний" в протокол и я расписался в протоколе за свои слова. После того как политес был соблюдён и мое дальнейшее пребывание под стражей было оформлено, меня - "Проходим. Руки за спину. Стоять. Лицом к стене. Заходим в камеру" - отправили обратно в хату.
В Афгане мой рассудок устроился таким образом, что не ищет говна даже в полной жопе. С жопой как раз всё понятно - раз жопа, то, следовательно, все те, кто в неё попал, полностью, с головы до ног, в повидле и тратить время на пустое созерцание себя в ней, глубокой - бессмысленно и нерационально. Методом созерцания и медитаций из жопы не выберешься - надо карабкаться наружу.
Обучение солдата выживанию в условиях горно-пустынной местности начинается с урока "не паниковать и осмотреться".
Я осмотрелся в своей хате и нашел свое положение скверным, но небезнадёжным.
Во-первых, хата сухая, тёплая, я не мерзну в ней, окно выходит на юг и ближе к полдню в хату через намордник проникает солнце и ложится веселым жёлтым квадратом на почти чистый пол.
Во-вторых, лежу я не на голых досках первого этажа и не на бетонном полу полковой губы, а на мягком, пусть и грязном матрасе.
В-третьих, бок мой гниёт и даёт температуру, но про это в курсе начальник учреждения и, если я правильно оцениваю Синдяйкина, он постарается меня вытолкать на больничку, потому что покойник в отчетности ему не нужен.
