У меня глаза на лоб повылазили: такой наглости я не ожидал от
От офицеров!!!
Точно такие же погоны подполковников носили командир моего полка, замполит и начальник штаба. Они стояли на такой высоте, о которой моими сержантскими мозгами не следовало даже размышлять, а не то что "обсуждать" их приказы и распоряжения. Их приказы носили для меня и для всего полка силу закона, подлежали немедленному исполнению точно, беспрекословно и в срок, а мне было достаточно знать, что командование полка нигде не ошибется и ничего не напутает ни при планировании операции, ни при обеспечении повседневной жизни. Я это знал, знаниям, уму и опыту командования полка доверял всецело, слепо без неуместных рассуждений. Сказано "ехать на реализацию разведданных", значит, надо собираться и ехать. Сказано "грузить уголь", значит, надо одевать подменку и грузить уголь.
Сколько труда вложил в меня в учебке мой командир взвода лейтенант Микильченко? В каждого курсанта моего взвода. Целых полгода изо дня в день гонял он нас как шпротов. Каких бы болячек на голову не желал я Микиле, находясь в учебке, в Афгане я сто раз поблагодарил его за подготовку - после учебки мне не тяжела была служба в войсках.
Сколько труда вложил в меня мой командир пятой роты Бобыльков? В каждого солдата и сержанта роты. Вроде и не сильно тяжело, вроде всё с шутками и прибауткам, однако, все занятия - как по будильнику. Если рота не в карауле и не операции, значит, рота на полигоне. Сложить все километры, пропаханные мной на полигоне - я бы из полка пешком до дому дошел! Свалить в одну кучу все гильзы, исстрелянные мной - самосвал не вывезет!
Сколько труда вложил в меня мой комбат майор Баценков? Два раза в неделю - занятия с сержантским составом, хотя и не обязан он был их проводить.
Сколько терпения имел со мной мой "друг" капитан Скубиев?
Все эти люди - Офицеры.
Образец для меня на всю оставшуюся жизнь.
Благодаря их офицерскому труду и терпению я вернулся домой живым и невредимым. Это они через мою лень и нехотение вталкивали в меня знания и вырабатывали навыки ведения боя. Именно благодаря им я при обстрелах не выпячивал заполошно зенки, а всегда твердо знал свой сектор наблюдения и обстрела и делал мою крохотную часть общей работы так же, как остальные пацаны согласованно выполняли свою работу. Именно благодаря офицерской требовательности я не умер в горах от слабосилия, придавленный собственным рюкзаком и бронежилетом, а имел самый-самый последний остаток силенок, чтобы доползти до брони.
Товарищи офицеры!
Моя мать не плакала над цинковым гробом.
Спасибо вам за науку и низкий поклон, что живой.
Сейчас со мной в кабинете беседовали тоже офицеры. В тех же самых погонах: фасон и цвет несколько иные, но фактура, звезды и просветы как армейские. От их "беседы" в голове заискрили контакты и дело шло к короткому замыканию. Два года меня воспитывали если не в безоговорочном подчинении, то в безусловном доверии к офицерам. Да, я иногда мог огрызнуться на шакала и забить болт на его приказание, но я привык
Доверять им свою жизнь слепо и без рассуждений, наперёд зная, что они моей жизнью распорядятся разумнее, чем на то способен я и уж во всяком случае не потратят ее как спичку, лишь бы прикурить.
Доверять только потому, что на них погоны со звездами, а не с лычками, и они старше и умнее меня.
Доверять их уму, опыту, знаниям, человеческим качествам.
Доверять потому, что за два года ни один офицер меня не предал и не продал.
Доверять потому, что Микила, Бобыльков, Баценков - примеры для меня. Вот с кого надо списывать жизнь!
Скажу свое понимание жизни совсем уже коротко и просто:
Если не знаешь, как себя вести в сложной ситуации - веди себя как Офицер!
Это всё, что я знал о взрослой жизни в свои двадцать лет.
И вот теперь те же самые офицеры тащат меня на скамью подсудимых?!
Не шкодливые приколисты-лейтенанты, а подполковники! Старшие офицеры, стоящие на несколько ступеней выше армейских офицеров, непосредственно контактирующих с солдатами, и достойные назначения на должность "командир полка" и выше!
Балмин и Букин не допрашивали меня, нет.
Они ломали прежнее устойчивое, с молоком матери впитанное, школой закрепленное и войной проверенное представление о моей Родине и моих долгах перед ней. То представление, которое я считал единственно правильным и которое вместе со мной разделяли все мои братья в полку - ломалось сейчас тихими, почти ласковыми "таками" Балмина и "ты извини меня!" рыками Букина. Родина - это не Микила, Бобыльков, Баценков и подполковник Плехов. Родина - это не боевые офицеры и герои. Родине герои нужны как дрова печке. Для обогрева. Печь превращает дрова в дым, а Родина одевает героев в цинк. Родине нужны герои для того, чтобы кидать их на амбразуры и под танки. Настоящая Родина - это тюрьмы и зоны, это такие крысёныши как Балмин и Букин. Вон как они себя уверенно чувствуют на Родине. Вон как они оба красуются передо мной своей властью.
