Жо поджал ноги, — внизу захрустели, вновь сходясь, борта судов, но юноша уже был в безопасности. Его бесцеремонно ухватили за штаны и ворот подоспевший Вини-Пух и Сиге, перебросили парня дальше на палубу. Катрин сидела, прижимая к груди обе руки. Лицо у неё было белым как бумага, кровь и остатки краски на нём выделялись густыми мазками гуаши.
— Отходим! — скомандовал Сиге.
Катамаран развернуло кормой к пылающему дракару. Жар пламени уже заставлял вздуваться пузырями серую краску корпуса «Квадро». Селк ухватился за весло. Жо, пошатываясь, поднял другое. Кажется, Вини-Пух ударил чем-то тяжёлым Зеро, заставляя раба приблизиться к пламени. Лицо жгло, лопасть весла уже дымилась. Жо напрягался, но чувствовал, что силы осталось не больше, чем в трехлетнем ребёнке. Катрин, чтобы не мешать отползла к кокпиту. «Квадро» всё же поддался усилиям четверых мужчин и отодвинулся от огромного костра.
* * *
Импровизированный, из двух «кошек», якорь удерживал «Квадро» в отдалении от утёсов. Потрёпанный экипаж катамарана пытался привести себя в порядок. Перевязанного шкипера кое-как отволокли в каюту. В сознание он не приходил, но кроме многочисленных порезов и ушибов, ничего страшного не обнаружилось. Просто рана на бедре и косой порез на лбу выцедили из многострадального тощего тела слишком много крови. Кроме того, как выразилась Катрин «он и до боя неважный был, отлежаться не успел». У Вини-Пуха было разбито колено и глубоко порезана спина. Сиге отделался длиннющей, — от шеи до кисти, рваной царапиной. У Катрин пострадали обе руки: пальцы левой и предплечье правой были сломаны. Насчёт последней травмы Жо всё понимал. Опозорился, чего уж там. Сам юный боец пострадал не так сильно, как казалось, — кроме трещин двух или трёх рёбер, полученных, когда в спину угодил дротик, ничего заслуживающего особых опасений на теле мальчика не обнаружилось. Собственно, за то, что пострадали только ребра, а не появилась глубокая дыра в лёгком, следовало поблагодарить кольчугу и сырое железо наконечника дротика. О ране на плече и глубоко исцарапанной щеке упоминать не стоило.
Хенк… Хенк был мёртв. Кроме двух смертельных глубоких колотых ран на шее, на теле бородача оказалось множество других ранений. Лишь относительно прикрытые доспехами руки и ноги были сплошь изрезанны. Удивительно, что бородач не рухнул и смог сражаться до конца. Хенк лежал на баке, шлем с него сняли, кровь с бороды наскоро вытерли, и старый товарищ казался очень уставшим, но спокойным. Почему-то было очень трудно на него смотреть.
— На суше надо бы похоронить, — сказала Катрин. — Он море, как и я, — не слишком-то любил.
— Здесь скала есть, — протянул Сиге, — с деревьями. Там можно.
— Поднять сможем? Он тяжёлый, — сумрачно сказала Катрин, прижимая к груди ладонью с повязкой-варежкой, другую руку с туго прибинтованной дощечкой-шиной.
— Сможем, — заверил Вини-Пух, злобно глянув на Зеро, волокущего к борту одного из последних покойников-островитян. Раб тоже мог похвастать боевой травмой, — поперёк его голой спины вытянулся толстый рубец, — Голозадого вытянул обломком копья Вини-Пух, когда гнал труса к горящему борту. С тех пор Зеро не произнёс ни звука, — старательно работал, очевидно, надеясь не разделить судьбу мертвецов, в изобилии отправленных на корм рыбам. Палуба катамарана до сих пор гнусно чавкала под ногами подсыхающей кровью.
На камнях у скалы дымил остов «Серебра». Чадящий корпус «Овечьего хвоста» медленно относило течением в море.
— Сколько у нас времени? День? Два? — спросила Катрин.
Жо глянул на наставницу. Катрин была бледной, помолодевшей, очень усталой и жутко беззащитной.
— Мы за день с такелажем управимся. Ну, если и ночь прихватим. На ходу уже будем, хотя бы под стакселем. Уйдём. Когда островитяне своих хватятся — это только Ква может сказать, когда очнётся.
— Вы без него с ремонтом справитесь?
— Да, леди, — Сиге смотрел на предводительницу с каким-то новым уважением. И весьма заметным страхом. — Всё готово, только время нужно, чтобы железо поставить.
— Ну, тогда нечего время терять. С мертвяками управились?
— Ещё один в лодке имеется, — доложил Вини-Пух. — Забрался туда из воды и сдох.
— С лодкой потом. Сейчас за дело. Я попробую жратвы приготовить, — Катрин хмуро глянула на свои руки, — уж не знаю, что этими ластами наковырять можно. Жо, не смей ничего тяжёлого тянуть и поднимать — ребра сместятся.
— Понял, — сказал Жо, осторожно ощупывая туго забинтованную спину. — Кэт, а где этот? Ну, — которого, мы выудили?
Катрин обернулась, и по выражению её зелёных глаз Жо понял, что на него сейчас будут орать. Долго и не выбирая выражений.
— Кто «этот»? — вкрадчиво поинтересовалась наставница. — А?! Кто «это»?! Что «это»?! Ты что выловил, трофейщик бестолковый? Сам-то понял? На хер оно нам нужно?! «Оно» даже в воде не тонет. Спасатель Малибу, блин!
— Кэт, извини. Твоя рука, это конечно… Но ведь ребёнок…
— Рука?! — взвыла Катрин. — При чём тут рука?! Я тебя, идиота, выуживала, а не бессмысленное «это». На фига ты спасателя изобразил?! Что теперь с твоим трофеем делать?
