— От чего только не зависят судьбы народов, — засмеялась Малевин, принимая из рук вампира приятно теплую чашку. — Например от любви королей к шоколаду.
— Я был очень привязан к брату, — неожиданно произнес он. — Иногда мне кажется что эта привязанность переборола даже мою бездушность.
Он присел рядом, тоже с чашкой в руках. Снова спокойно-отстраненный, недвижимый.
Малевин подумала что ей очень уютно сидеть с ним на кухне, в предрассветной тишине, с какао в руках… Но решила ничего не говорить.
Прода от 30.01.2020, 18:50
К большому удивлению Малевин после этой суматошной ночи у нее началась наконец-то размеренная жизнь. Она понемногу вникала в работу трестов и фондов, участвовала в благотворительности, вспомнила про свое юридическое образование, освежила в памяти знания, и под ее щитом у Верного Клинка возникла еще и небольшая контора, оказывающая бесплатные юридические услуги. Один или два раза в месяц она появлялась на вечеринках в своем неизменном черном платье чуть ниже колен и с ниткой некрупного жемчуга на шее. К ее скромному образу жизни начали привыкать, в розовых женских журналах его называли милым.
Замок работал как часы уже много сотен лет, и смена леди на посту не сказалась на его работе. За три месяца, что Малевин провела в замке, ей нечасто приходилось спускаться в подвал и встречать гостей из других миров. Двое из трех предпочитали возвратиться назад.
Одна, девушка весьма бойкая, из судя по всему времени близкого к темновековью предпочла остаться, вызвав радость у работников службы адаптации.
Тень почти не появлялся, да и Раэл не сидел на месте. Они больше не говорили о важном, так, перебрасывались парой фраз, будто и не было между ними той предрассветной тишины, того какао, будто не ждали они неизвестно чего и неизвестно когда.
Иногда, когда Малевин не спалось, она лежала и думала о том, что ее ждет, не ошиблись ли они, быть может Малевин ко всей этой запутанной истории со временем не имеет никакого отношения?
Иногда, когда у нее было свободное время, она поднималась в башню, темную, пустую, всегда холодную. Всматривалась в портрет Раэла, тот, что нарисован был Атристиром, будто бы в этих глазах можно было прочесть ответы. Но там не было ничего. Только лед и пустота. И тоска под ними…
В первый день осени пришлось закатить прием на триста персон, половина из которых так или иначе имела отношение к иным мирам. Включая Верховного Жреца, традиционно выбираемого среди путешественников меж мирами. Бедные, бедные криптоисторики! Знали бы они, что творится в мире, какие шикарные сюжеты для теории заговоров пропадают!
И что самое обидное для господ-конспирологов — в большинстве своем эти иномирские захватчики не хотят миру, в котором оказались, никакого зла. Просто… не все рождаются там, где пригождаются. Кому-то, чтобы обрести покой и дом приходится менять страну или город, кому-то двигаться гораздо больше.
Все было бы хорошо и размеренно, если бы не мама, которой наконец стали поступать достойные рассмотрения брачные предложения. Стоило маме заговорить об этом, голос ее становился таким сахарным, что у Малевин сводило зубы.
— Все прошли экспертизу, конечно, — говорила мама, с умилением рассматривая фотографии кандидатов в женихи. — Психологическую, генетическую, все сдали анализы на… хммм… стыдные болезни. Все, разумеется, здоровы.
— Зубы наверняка у всех хорошие, — поддакивала Малевин, мысленно зевая.
Мама снаряжала ее на свидания, которые предсказуемо заканчивались ничем. Кроме одного.
Дэна Малевин знала с детства, и однажды ударила металлической лопаткой для песка по носу. Шрамик остался до сих пор, прикрытый перемычкой от стильных узких очков. Очки эти делали Дэна похожим на злого гения из блокбастеров. Был он довольно забавен: очень хотел выглядеть человеком-загадкой, но конечно, проигрывал в загадочности Тени и Раэлу. Но, конечно, не знал об этом.
Он был хорош собой, остроумен, и капельку меньше других кандидатов зациклен на себе, и Малевин неожиданно для себя согласилась на второе свидание. Возможно, ей было просто скучно.
В этот раз они гуляли по ботаническому саду, стараясь удивить друг друга познаниями в языке цветов и старохоккатийском, и при этом пытались узнать друг друга поближе, впрочем довольно вяло. Главное, что рамках кодекса «Розы и голубки» они выделывали вокруг друг друга положенные брачными традициями пируэты.
— Синеголовник, — прочел Дэн, наклонившись к бархатно-синим цветам, с черной смородиной. Цвет их был похож на цвет глаз Раэла.
— Воспоминание, — припомнила Малевин.
Дэн снял очки, демонстрируя шрамик на переносице от лопатки Малевин. Она засмеялась. А ей вспомнился Раэл, там, на медицински стерильной кухне, с тоской в глазах вспоминающий о брате… Она отшутилась, вспомнив какой-то случай со студенческих времен. Прошла чуть вперед.
— Вороний горошек, — прочла Малевин название следующего растения. — Если не ошибаюсь, означает очевидную истину. Моя заключается в том, что у нас ничего не выйдет.
Дэн развернул ее к себе, схватил за плечи.
