— Это история очень сложной любви, — перевернулась на спину Катя, во всей красе рисуя в воображении картину, переданную недюжинным талантом отца. — Она — популярная певица, он — музыкант. Всю жизнь они любят друг друга и всю жизнь мучают. Терзают отчаянно и жестоко. Она резала вены, его вынимали из петли. Но когда наконец они нашли дорогу друг к другу и успокоились, оказалось, она не может петь без этих душевных ран, что он ей всё время наносил.
— Потеряла голос?
— Нет. Просто её голосу не хватало силы. В нём не стало того надрыва, которым она прославилась на весь мир. И видя, как Она из-за этого страдает, незадолго до самого важного в её жизни выступления, Он взял и разбился. Якобы несчастный случай, нелепый, глупый. Но Он именно так и хотел, чтобы Его смерть стала незаживающей раной в Её груди. Но рана оказалась такой глубокой, что Она не захотела жить без него.
Андрей слушал. Даже его дыхания не было слышно в трубку. И Катя продолжила.
— «Когда тебе станет нечего дать этому миру, — однажды сказал Он. — Умри так, чтобы мир навсегда запомнил твою смерть». Она посвятила своему погибшему возлюбленному последний концерт и наняла киллера, чтобы он застрелил её прямо на сцене, в момент, когда Она поднимет руки. И Она вышла на сцену. Но не смогла петь. Совсем. Вступление прозвучало, но под звуки Его музыки Она не могла выдавить из себя ни слова. И вдруг услышала, как поёт зал. От края и до края забитый людьми стадион пел вместо Неё, подхватив песню. Однажды хороший друг сказал ей: «Петь голосом сердца можно, только вырвав его из груди. Мир услышит её, но что ты отдашь ему, когда он захочет большего?» В книге нет ответа на этот вопрос. И в нём есть некая двойственность, потому что главного героя тоже звали Мир. И после того, как Она допела свою песню, под дикие овации вернувших ей своё расположение зрителей, Она подняла руки.
— Я обязательно прочитаю, — выдохнул Андрей. — Сильно.
— Я хочу знать, как бы ты ответил на этот вопрос, если бы он был обращён не всему миру, а единственному человеку. Что ты отдашь ему, когда он захочет большего?
— Я уже знаю ответ на этот вопрос, — Катя, как наяву, видела его тёплую улыбку. — Я бы отдал всё. Всё, что ты попросишь. И чего не попросишь — тоже. Лишь бы твоё сердце могло петь.
— Я так по тебе скучаю, — Катя закрыла глаза, чувствуя, что всё равно расплачется.
— Я так тебя люблю, — тихо-тихо прозвучал ответ Андрея.
Они проговорили всю ночь.
О книгах. О пустяках. О родителях. О курсе доллара и породах собак. О друзьях, пирсинге и коротких шортах. О футболе и мусоре. О днях рождения и подарках на Рождество.
И Катя чувствовала себя виноватой, что перед сложным рабочим днём не дала Андрею выспаться, но самого главного так и не сказала. Хотя услышала. Нет, не его признание, за которое он извинялся, что вот так по телефону. Она услышала другое: что он её поймёт, что она должна ему сказать всё. Он должен всё узнать первым.
И три следующих дня Катя ждала, когда Андрей приедет. Просто его ждала.
— Привет! — он обнял её на пороге. Со слегка отросшей щетиной, но со свежей стрижкой. С букетом и такими счастливыми глазами.
— Привет! — Катя прижалась к Андрею изо всех сил, такому непривычному после разлуки. Слегка чужому и пахнущему резковатым запахом автомобильного салона, но такому родному.
Андрей тоже чувствовал себя немного неловко, чуть скованно после долгого расставания.
Чтобы дать время им обоим освоиться, Катя обрезала колючие стебли роз, отвернувшись к раковине, и задавала Андрею простые, естественные вопросы.
— Как съездил?
Он отвечал, как примерный ученик, повесив на спинку стула пиджак и скрестив в замок кисти на обеденном столе.
— Очень удачно. Просто очень. И по работе всё срослось. И сезон этот обещает быть рекордным. Места на острове раскуплены все до одного, и все те мелкие неприятности, что я ездил устранять, удалось решить буквально за пару дней.
— Люблю слушать про твою работу, — улыбнулась Катя, ставя на стол вазу с цветами. — Ничего не объяснил, но вроде всё и понятно. Андрей, кем ты работаешь?
— Кать, это неважно, — он взглянул поверх Катиного плеча на плиту в надежде увидеть съестное, но Катя и без просьб уже поставила разогреваться жареную курицу. — Важно, что благодаря неожиданно освободившемуся дню, я совершил одну поездку, которую откладывал два года.
Катя присела за стол и внимательно посмотрела на сияющего Андрея. Что-то ей подсказывало, что эту новость лучше слушать сидя.
— В общем, помнишь, я рассказывал тебе про девушку, с которой мы так неудачно расстались? — из его груди не вырвалось ни намёка на горестный вздох.
— Конечно, — а вот Кате впору было вздохнуть. Разговор шёл о той самой блондинке, первой жене Глеба. — Тебе казалось, что ты любишь её до сих пор.
— Да. И теперь я точно знаю, что между нами окончательно не осталось никаких чувств. Впрочем, как и недомолвок.
— Вы виделись? — нахмурилась Катя помимо своей воли.
