— Катя, пожалуйста, выслушай меня, — предпринял он последнюю попытку.
Она промолчала, чтобы не наговорить лишнего. Прошла с гордым видом мимо него и захлопнула за собой дверь. И, прислонившись спиной к холодному железу, даже не хотела знать, как они уезжают. Слышала, как хлопали двери. Как мягко зашуршали шины джипа. Как зарычал грузовичок.
Неприятно оказаться разменной монетой в чужой игре. Но Кате было уже всё равно. В открытый чемодан летели скомканные вещи. Она возвращалась домой.
Какая-то упрямая злость поселилась в Кате.
Нет, она не кривила душой. Она искренне не хотела видеть их обоих. Ни Глеба. Ни Андрея.
Они вели себя так, словно она вещь, которую каждый тянул в свою сторону. Словно дети вцепились в одну игрушку и в итоге её порвали. Именно так она себя и чувствовала. Выпотрошенной. И пустота осталась там, где когда-то она была набита чувствами, как опилками.
Очень вовремя позвонили из Центра Муниципальных Услуг, что её документы наконец готовы. И Катя купила билет на самолёт. Втридорога, что ожидаемо для конца августа, но её очень радовало, что она его купила, и что времени до того, как она уедет отсюда навсегда, осталось впритык.
И уже не успеть ни остановиться, ни передумать. И ни опомниться, ни дать себе возможности махнуть рукой и простить.
Ей не о чем больше думать! Она едет домой.
Их противостояние никогда не закончится. И она никогда не сможет выбрать. Так и будет метаться между одним и другим. И вечно будет оправдываться, что перед одним, что перед другим за то, в чём она не виновата.
Она ещё не решила, оставить ли этого ребёнка. Но в любом случае, втягивать ещё и его в это не будет.
Нет! Всё!
Такси остановилось перед шлагбаумом у центральной аллеи кладбища. Под карканье ворон и морось дождя Катя, не оглядываясь по сторонам, пошла к могиле отца.
Знакомый обелиск. Ещё яркие искусственные нарциссы. Простые строки: «Любим, скорбим».
— Знаешь, пап, каким бы ты ни был, я буду верить, что ты меня любил, — обратилась Катя к портрету на надгробии. — И, если бы у тебя была возможность, ты бы меня никогда не бросил. Но даже, если я была тебе не нужна, знай, я всё равно тебя люблю. Не важно, каким ты был. Не важно, кем ты был. Я всегда любила тебя. И всегда буду любить. Прощай!
Она положила на мокрый мрамор две красные гвоздики и, не оборачиваясь, побрела к машине.
— Быстро вы, — поднимая в вертикальное положение разложенное сидение, встрепенулся водитель. — Теперь куда?
— Вы знаете, где находится городская библиотека?
— Конечно, — завёл машину средних лет мужчина с блестящей лысиной. — А я-то думаю, зачем вам на кладбище коробка?
Катя слабо, но всё же улыбнулась в ответ.
— Там книги. Рука не поднялась выкинуть. Хочу в библиотеку отдать.
— А что там? — заинтересовался водитель, разворачиваясь в узком пространстве подъездной дороги. — Боевики есть?
— Нет, классика.
— Это Пушкин, что ли?
— Ага, — утомила Катю его неожиданная словоохотливость, и она уткнулась в свой телефон.
— Не, Пушкина я только в школе читал, — водитель сам легко согласился помолчать и за всю дорогу не сказал больше ни слова.
Про книги отца Катя вспомнила, когда, собирая вещи, наткнулась на богато иллюстрированную «Острогорск и его окрестности», которую принёс из библиотеки Андрей.
Совесть не позволила Кате её ни бросить, ни умыкнуть. Она честно пересняла себе на память все сто семь страниц и книгу решила вернуть. Всё равно ехать в город — забирать документы на дом, заключать договор с риэлтерской конторой. Пусть риелторы продают. Кате теперь всё равно, кто купит этот дом. Она ничего не хотела знать о новом владельце.
— Ну, вот и ваша библиотека, — обратился к Кате водитель, припарковавшись у старого здания в три этажа.
Катя протянула деньги. И сдачу не взяла. У неё сегодня был такой настрой, словно она живёт последний день. И после кладбища он только усилился.
— Помочь вам? — открыл багажник водитель, доставая перетянутую скотчем коробку.
— Нет, я сама справлюсь, — поблагодарила его Катя. После её чемодана, до отказа набитого отцовскими тетрадями, ноша показалась невесомой.
В безлюдной тишине библиотеки Катя поставила коробку на ближайший к входу стол. А сама пошла к невысокой конторке, за которой тоже никого не было.
Катя нарочито покашляла, чтобы привлечь к себе внимание, и её усилия оправдались.
— Здравствуйте! — обменялись они приветствиями с библиотекарем.
Катя протянула книгу этой стройной интеллигентной женщине лет шестидесяти в строгом платье, которая внимательно выслушала её объяснения. Очки, висевшие на тонкой цепочке, переместились на кончик её носа. Она поправила убранные в аккуратный узел седые волосы, пока искала карточку, и, приняв книгу, неожиданно выдала Кате тысячу рублей.
— Книгу брали под залог, но я очень благодарна, что вы её вернули, — и голос библиотекаря звучал под стать внешности, спокойно и сильно. — У нас было всего два экземпляра, но более новый, к сожалению, уже утерян.
— Скажите, я могу оставить в дар библиотеке книги? — крутила Катя в руках купюру, не зная, что же с ней делать.
— Да, конечно, — кивнула женщина.
