Большевики заключили позорный мир, пожертвовав огромнейшими территориями, но отдохнуть от битв России не довелось. Гражданская война по определению более ужасная, чем война с внешним противником, ― а в России она носила характер гиперкатастрофы. У Германии, благодаря великолепному мирному договору с большевистской Россией, остались силы для последующего реванша.
«Я вижу Россию революционную, к которой с пренебрежением стали относиться союзники и для которой у них не нашлось даже места во время мирных переговоров, ― с горечью вспоминает генерал П.Г. Курлов, успевший послужить трем русским императорам. ― Я вижу Россию разоренную, залитую кровью и как бы вычеркнутую из списка не только великих, но и просто цивилизованных государств».
«Россия
―
не западная страна и не будет ею никогда»
Французский посланник и личный друг президента Пуанкаре, Морис Палеолог, любил беседовать с разными людьми. Он непременно заносил в дневник самое интересное из личных встреч. Запись, сделанная 27 января 1915 г. не потеряла актуальности и сегодня, ― спустя почти 100 лет. Собеседником француза стал «почтенный и симпатичный Куломзин, статс‑секретарь, кавалер знаменитого ордена Святого Андрея». Возраст этого служаки приближался к восьмидесяти годам. Состарившийся на самых высоких должностях, он сохранил ясность ума, и, как говорит Палеолог, был полон опыта, благоразумия и доброты.
Разговор зашел о внутренней политике. Представитель французской республики боялся потерять Россию, как союзника в войне, и проявлял интерес ко всем сторонам жизни приютившей его страны и к ее перспективам:
«Я не скрываю от него (Куломзина), что обеспокоен недовольством, которое обнаруживается со всех сторон, во всех классах общества. Он мне жалуется, что состояние общественного мнения также его заботит и что реформы необходимы; но он прибавляет с уверенностью, которая меня поражает:
– Но реформы, о которых я думаю и для изложения которых потребовалось бы слишком много времени, не имеют ничего общего с теми, которых требуют наши конституционалисты‑демократы Думы и еще менее ― простите мою откровенность ― с теми, которые так настоятельно нам рекомендуют некоторые публицисты Запада. Россия ― не западная страна и не будет ею никогда. Весь наш национальный характер противоречит вашим политическим методам. Реформы, о которых я думаю, внушаются, напротив, двумя принципами, которые являются столпами нашего нынешнего режима и которые надо поддерживать во что бы то ни стало: это ― самодержавие и православие… Не теряйте никогда из виду того, что император получил свою власть от самого Бога, через миропомазание, и что он не только глава русского государства, но еще и верховный правитель православной церкви, высочайший властелин святейшего синода. Разделение власти гражданской и церковной, которое кажется вам естественным во Франции, ― невозможно у нас: оно было бы противно всему нашему историческому развитию. Царизм и православие связаны друг с другом неразрывными узами, узами божественного права. Царь также не может отказаться от абсолютизма, как отречься от православной веры… Вне самодержавия и православия остается только место для революции. А под революцией я подразумеваю анархию, полное разрушение России. У нас революция может быть только разрушительной и анархической».
Еще одно любопытное интервью Морис Палеолог взял 13 ноября 1915 г. у князя В. Среди прочего эта таинственная особа произнесла:
«Русский народ самый покорный из всех, когда им сурово повелевают; но он неспособен управлять сам собою. Как только у него ослабляют узду, он впадает в анархию. Вся наша история доказывает это. Он нуждается в повелителе, в неограниченном повелителе: он идет прямо только тогда, когда он чувствует над своей головой железный кулак. Малейшая свобода его опьяняет. Вы не измените его природы: есть люди, которые бывают пьяны после того, как выпили один стакан вина. Может быть, это происходит у нас от долгого татарского владычества. Но это так. Нами никогда не будут управлять по английским методам… Нет, никогда парламентаризм не укоренится у нас».