Для Николая II примером служил не Петр I, а отец этого самодержца ― Алексей Михайлович, заботившийся о сохранении древних русских традиций. Но чужая культура, чуждые идеи все глубже и глубже вторгались в русскую жизнь. Ими заражалось ближайшее окружение царя, а также русская интеллигенция, всегда готовая впитывать новые веяния, словно губка. Большая часть ее склонялась к западной либеральной модели государства, меньшая ― окунулось в новомодное течение ― марксизм. Ко всему русскому образованные умы относились как к просроченному продукту ― с плохо скрываемым презрением. Все жаждали реформ, не понимая, что желают собственной гибели. (И в советское время реформы будут приносить больше вреда, чем пользы; достанется и отцам‑преобразователям. Хрущевская оттепель приведет к смене лидера, а горбачевская перестройка, кроме того, к распаду империи и концу социалистического лагеря. Не правильно понимает русский народ всякое послабление!)
В России всегда случалось то, чего больше всего боялись. Российский крест во все времена был тяжел, ― его мог нести только необыкновенно мужественный народ. К власти пришли люди, которые прикрываясь марксистскими идеями, обещали построить самое справедливое общество. Минует 13 лет после Октябрьского переворота, и Ортега‑и‑Гассет даст следующую оценку этому событию:
«В каждом историческом камуфляже два слоя: глубинный ― подлинный, основной; и поверхностный ― мнимый, случайный. Москва прикрывается тонкой пленкой европейских идей ― марксизмом, созданным в Европе применительно к европейским делам и проблемам. Под этой пленкой ― народ, который отличается от Европы не только этнически, но, что еще важнее, по возрасту; народ еще не перебродивший, молодой. Если бы марксизм победил в России, где нет никакой индустрии, это было бы величайшим парадоксом, какой только может случиться с марксизмом. Но этого парадокса нет, так как нет победы. Россия настолько же марксистская, насколько германцы Священной Римской империи были римлянами».
Карл Маркс, видимо, не единожды перевернулся в гробу, наблюдая из иного мира, как мир реальный обходится с его учением. Он исключал всякую возможность, что призрак коммунизма, бродивший по Европе, окажется в России. Главный теоретик коммунистов предполагал, что переход к новой формации осуществится только после победы капитализма во всем мире. И уж никак невозможна пролетарская революция в одной отдельно взятой стране.
Социализм не пришел, его силой притащили в кандалах и под винтовочными стволами в Россию, а потом социализм строили в странах, где феодализм полностью не победил первобытнообщинный строй; за социализм сражались банды латиноамериканских наркобаронов, монгольские пастухи, китайские крестьяне… кто угодно, но не только не сознательный пролетариат, как полагалось по марксистскому учению. Один из биографов Маркса метко заметил: «Участь его трудов показывает, как, стремясь к самой лучшей мечте, можно стать основоположником самого худшего варварства…»
(Библия, Бытие, гл.18.)
Третьего Рима не стало. Российская империя погибла в огне гражданской войны. К власти пришли люди, которые ничего общего не имели с прежней Россией; они методично и последовательно уничтожали все, что напоминало о тысячелетней истории.
Прежде всего, большевики поспешили избавиться от главного столпа, на котором стояла Россия, и который с тех пор стал именоваться опиумом народа. Задуманное удалось поразительно легко. И дело не только в том, что русские люди, как обычно, приняли силу (большевики ведь свою агитацию подкрепляли маузером, и, не задумываясь, пускали его в ход). Огромную помощь безбожной власти оказал… русский царь Петр I Великий.
2 декабря 1915 г. в дневнике Мориса Палеолога появился любопытный диалог. Французский посол обсуждал с неким крупным землевладельцем С. проблему полной дискредитации русского духовенства в народных массах: