Разве что, из времени Гая Юлия Цезаря можно вспомнить пример, когда религия способствовала вырождению и гибели многочисленного народа ― некогда хозяина Европы. У галлов самым уважаемым сословием были жрецы (друиды). По традиции все захваченное в бою полагалось приносить в жертву богу войны. Всю добычу галлы сносили в определенные места, там она и хранилась целыми кучами разнообразных предметов, которыми народ не имел права пользоваться. Если кто осмеливался не сдать трофеи либо унести какую‑то вещь из святилища, того ожидала мучительная казнь. Не имея ни малейшей заинтересованности в войнах, галлы разучились сражаться и стали легкой добычей германцев, а потом алчного Цезаря. Все добро, столетиями копившееся в святилищах, перекочевало в его обоз.
Православная церковь никогда не заставляла жертвовать все мало‑мальски ценное, как в свое время поступали галльские жрецы. Даже положенной десятины церковь не требует, тогда как баптисты ее платят в обязательном порядке, а в Германии и ныне считается обычным явлением ― отдавать церкви десятую часть своих доходов.
Другой пример из далекой истории не оставляет камня на камне от теории материальной ущербности православных, ― речь идет о православной Византии. Государство ромеев долгие столетия считалось самой богатой страной на планете. Из Константинополя по всему миру расходилась привычка к роскоши, королевские дома Европы получали с берегов Босфора все то, что отличает первейших людей государства от простых смертных: изысканные одеяния, титулы, предметы повседневного обихода и элементы церемониала византийского дворца. Византия экспортировала на аскетический Запад желание существовать комфортно и нашла своих постоянных клиентов, но однажды Запад захотел получить все сразу и бесплатно ― в 1204 г. крестоносцы «случайно» захватили Константинополь. Добыча была грандиозной: из награбленной церковной утвари (которая бралась крестоносцами с известной долей стыдливости) почти каждый, даже самый захудалый, европейский храм что‑то получил; некоторые вещи уникальны и бесценны ― вроде Туринской плащаницы.
Удивительно, что после крестовой агрессии и мрачных десятилетий Латинской империи, возвышенный дух ромеев не угас. Жажда прекрасного так велика была в Византии, что даже на пороге своей гибели ромеи продолжали создавать шедевры, непревзойденные по красоте, утонченности и материальной ценности. Шарль Диль удивляется необыкновенному возрождению византийского искусства в XIV в.:
«Это было живое искусство, продолжавшее развиваться на протяжении столетий, способное к новым поискам и открытиям: в архитектуре оно создало новые типы церковных зданий, увенчанных куполами, великолепно украшенных мозаикой или фресками, где византийская живопись, передавая темы священной иконографии, сумела создать замечательные композиции; оно произвело предметы изящной и утонченной роскоши, прекрасные пурпурные ткани, отличавшиеся блеском красок, секрет производства которых Византия ревниво охраняла; миниатюры, украшающие знаменитые рукописи; тонко выточенные изделия из слоновой кости, бронзовые изделия, оправленные в серебро, эмаль переливающихся оттенков, изделия из драгоценных металлов. Все это придавало особый блеск византийской культуре, без сомнения, одной из самых ярких и, может быть, единственной, которую в течение долгого времени знали средние века».
После рассуждений французского историка разве можно считать представителей православной конфессии бедными и неспособными к саморазвитию?
Наоборот, прогресс общества неразрывно связан с церковью. Развитие архитектуры началось с грандиозного церковного строительства,… живопись, скульптура, книги… ― в общем, все поступательное движение страны зависело от церкви. Византийцы не жалели денег на церковь, и от этого не становились беднее. С принятием христианства и Русь сделала гигантский рывок в своем развитии; в течение следующих десятилетий она стояла на одной доске с прочими европейскими странами.
После 70‑и лет немыслимых гонений бессмысленно рассуждать о бедности православных; бессмысленно потому, что все православные привычки и традиции искоренялись беспощадным образом, потому что мышление народа перестало быть православным.