Когда историки говорят о монархии восточного типа, то имеют в виду деспотию, основанную на произволе властителя. Именно монарх определял путь страны, изменял законы по своему усмотрению, и само развитие страны зависело от характера и личных качеств правителя. Такую ситуацию мы действительно наблюдаем в России, но характерна ли она для Монголии?
В государстве монголов верховным правителем являлся закон, и даже Чингисхан безоговорочно ему подчинялся. Родоначальник империи монголов придавал исключительное значение соблюдению Ясы. Сохранилось изречение Чингисхана по этому поводу:
«Если государи, которые явятся после этого (правления Чингисхана), вельможи, богатуры и нойоны… не будут крепко соблюдать Ясы, то дело государства потрясется и прервется. Опять будут охотно искать Чингисхана и не найдут…»
Деспот окружает себя раболепствующими посредственностями, он не терпит гениев рядом со своей персоной. Чингисхана мы видим окруженным исключительно одаренными личностями, блестящими полководцами, которые не боятся говорить правду в глаза правителю, и на свой страх и риск проводят крупномасштабные военные мероприятия. Чингисхан не терпел лжи, фальши ― за них Яса обещала заслуженную смерть. Как это не похоже на Россию с ее «потемкинскими деревнями», с ее неодержанными победами по вине бездарных фаворитов!
Русский царь более сродни римскому императору с его ничем не ограниченным произволом. В Византии царь также считался вторым человеком после Бога, его наместником на земле, и весь религиозный аппарат во главе с патриархом находился у него в подчинении. Не русские переняли у монголов принципы государственного устройства, а монголы, пожалуй, научились у покоренных князей бороться друг с другом за власть, травить и убивать братьев, разрывать на части свое государство.
Разумеется, кое‑что осталось от монголов на Руси. Русский генофонд был щедро разбавлен монгольской кровью, видимо вместе с ней передались и некоторые черты характера.
Слово «казак» в переводе с тюркского значит «всадник», от монголов перешли многие принципы организации казачества. Монгольские слова «казна», «деньга», «алтын», «таможня» появились в русском языке вместе со своим смысловым значением. «Ямщик» также происходит от монгольского «ям», от монголов же досталась России эффективная служба связи с многочисленными ямщицкими станциями (правда, полноту эффекта испортили русские дороги, ругаемые во все времена). Всего, согласно словарю Даля, более 200 слов монгольского корня прижились на Руси.
Историки преувеличивают роль монголов в создании русского централизованного государства. Конечно, раздробленные княжества были объединены общей бедой, невольно на огромной территории установились общие законы. Однако удельная система осталась, ибо она была выгодна завоевателям, которые руководствовались принципом «Разделяй и властвуй». И князья продолжают враждовать друг с другом, яростно бороться из‑за ярлыка на великое княжение. Много говорится о единстве князей на Куликовом поле, но ведь битва состоялась через 140 лет после монгольского завоевания; и остается фактом, что многие князья не откликнулись на призыв Дмитрия Донского, а иные сражались на противоположной стороне.
В XIII в. положение Византии было чем‑то сродни человеку, висящему над пропастью: он думает только о спасении и протягивает руку любому прохожему. После отвоевания Константинополя у крестоносцев в 1261 г. за непродолжительной эйфорией наступило осознание реальности. Она всегда была суровой для Византии, постоянно существовавшей в окружении врагов; однако теперь потерявшая обширные территории и утратившая прежний экономический и военный потенциал, страна производила впечатление легкой добычи.
Первым повторить подвиг крестоносцев намеревался Карл Анжуйский ― король Обеих Сицилий. Норманны, обосновавшиеся на острове и в Южной Италии, давно представляли угрозу для Константинополя, но теперь сменившие их франки как никогда, были близки к своей цели. Чтобы придать законности своим действиям, Карл заключил договор с изгнанным императором Латинской империи ― Балдуином II. Согласно ему Балдуин передавал сицилийскому королю право на земли Латинской империи, выговорив себе только Константинополь и несколько островов. В качестве плацдарма Карл занял остров Корфу.
Действия Карла привели византийского императора Михаила Палеолога в состоянии паники. Он срочно выдвигает проект объединения двух церквей и обращается за помощью к французскому королю Людовику IX Святому. Последний приходился братом Карлу Анжуйскому и имел репутацию самого благочестивого и справедливого короля Европы. Людовик искренне желал помочь Византии, и даже приостановил своими просьбами наступление Карла, но смерть миротворца в 1270 г. помешала осуществить добрые намерения.
Теперь некому было давить на совесть Карла Сицилийского. Однако судьба в последний момент пожалела многострадальную Византию: страшнейшая буря уничтожила большую часть сицилийского флота.