Некоторое время Карл Анжуйский восстанавливал силы, и в начале 70‑х г. XIII в. смог отправить войско в Грецию. Успехи сицилийцев в Греции и на Балканах заставили Михаила Палеолога торопиться с поиском союзников.
Византийский император обратился к папе с предложением объединить обе церкви: православную и католическую, ― в случае удачи этого проекта у Карла Анжуйского исчезал повод для захвата Константинополя. Время было не лучшим для союза, жизненно необходимого христианскому миру; в это время католическая церковь находилась на вершине своего могущества и мечтала не о равноправной унии, а только о заурядном поглощении восточной соседки.
Что ж, Михаил был готов на любые жертвы ради сохранения государства. Император принял римскую веру, сменил несговорчивого патриарха и беспрекословно принимал все требования Рима. В Византии начала расти оппозиция Михаилу, но он безжалостно бросал в тюрьмы противников унии. Все же Михаил добился, что папа личной просьбой убедил Карла отложить поход на Константинополь. Страна вновь получила передышку.
Михаил Палеолог, по мнению церковного историка, «стал вдохновителем и первой жертвой блестящей, но часто противоречивой и самоубийственной дипломатической игры с востоком и западом, направленной на выживание освобожденной столицы». Византия окончательно потеряла Болгарию и Сербию ― не только в качестве подвластных территорий, но и как стратегических союзников. Эти славянские страны склонились к альянсу с Карлом Анжуйским и вели свою дипломатическую игру с Римом. К Сицилийскому королевству присоединилась и Венеция ― давняя соперница Византии.
Византия продолжала балансировать на краю пропасти. В 1274 г. между обеими церквями была заключена Лионская уния. Но Карл Анжуйский оказался не менее изощренным дипломатом, чем Михаил. Он сумел передать папский трон своему лучшему другу, французу Мартину IV, который аннулировал унию с Михаилом и открыл путь на Константинополь для Карла. Против Византии создалась громадная коалиция: изгнанные и затаившиеся латиняне, венецианский флот, папа, сербы и болгары, и, наконец, Карла поддержала Италия и родная ему Франция. Сицилийский король мечтал о всемирной монархии «Юлия Цезаря и Августа»…
Византийский император опять переиграл могущественного врага, мастерский удар был нанесен в самом логове зверя. 30 марта 1282 г. в Палермо началось восстание против французов, получившее название ― Сицилийской вечерни (сигналом к восстанию послужил колокольный звон, призывающий к вечерне). В короткое время сицилийцы вырезали всю знать, составлявшую опору Карла Анжуйского. На помощь восставшим пришел еще один любитель приключений ― Педро III Арагонский. Испанец отразил попытки Карла вернуть остров и объявил себя королем Сицилии. В руках Карла осталась только Южная Италия, и бедняге пришлось забыть о планах покорения Византии.
Михаил приобрел мощного союзника на Сицилии и больше не имел нужды в союзе с Римом. Но торжествовать победу не пришлось и ему. В том же 1282 г. император погиб в битве с греческим деспотом Иоанном Дукой; погиб, отлученный обеими церквями, а православная церковь даже отказала ему в погребении. Такова была плата за спасение Византии.
Объединения обоих церквей не произошло; и как ни прискорбно, попытка Михаила принесла великому делу больше вреда, чем пользы. Император пытался силой навязать православному духовенству унию с Римом, но в результате в православной церкви произошел раскол, прохладным стало отношение к патриарху со стороны родственных церквей ― болгарской, русской, сербской. Более острыми стали противоречия между католичеством и православием.
Захват Константинополя крестоносцами осуждался папой Иннокентием III, но последний не преминул воспользоваться бедственным положением православной церкви. Православным правителям Болгарии и Сербии папа предложил королевские короны, которые были приняты. Давлению Рима подверглось Галицко‑волынское княжество ― крупнейшее из русских земель, обладавшее огромным экономическим, политическим и военным потенциалом.
«Римский первосвященник обратил удвоенное внимание и на Россию, ― пишет митрополит Макарий, ― и в том же (1204) году прислал легата своего к знаменитейшему из князей русских ― Роману галицкому. Посол Иннокентия III сначала старался убедить Романа в превосходстве римского исповедания пред восточным, но, встретив сильное обличение со стороны князя, думал подействовать на его честолюбие и сказал, что если он примет веру латинскую, то папа сделает его королем и покорит ему многие земли мечом Петровым. Тогда Роман, обнажив свой меч, спросил посла:
– Таков ли меч Петров у папы? Если такой, то он может брать им города и дарить другим. Но это противно Слову Божию, ибо иметь такой меч и сражаться им Господь запретил Петру. А я имею меч, от Бога мне данный, и пока он при бедре моем, дотоле не имею нужды покупать себе города иначе, как кровию, по примеру отцов и дедов моих, распространивших землю Русскую.