«Лично сам он только раз присутствовал на войне, ― свидетельствует Герберштейн, ― именно, когда подвергались захвату княжества Новгородское и Тверское; в другое время он обыкновенно никогда не бывал в сражении и все же всегда одерживал победу, так что великий Стефан, знаменитый палатин Молдавии, часто вспоминал про него на пирах, говоря, что тот, сидя дома и предаваясь сну, умножает свою державу, а сам он, ежедневно сражаясь, едва в состоянии защитить свои границы».
И еще одно направление московской экспансии откроет Иван III, которое останется лишь завершить грозному внуку:
«Иван также ставил по своей воле царей в Казани, иногда отводил их пленными, но все же, в конце концов, под старость, потерпел от них весьма сильное поражение».
Казалось бы, Ивана III можно с полным правом назвать дальновидным незаурядным правителем, однако Сигизмунд Герберштейн рисует портрет весьма недалекого человека; гордеца, упивающегося собственным могуществом:
«Для женщин он был до такой степени грозен, что если какая из них случайно попадалась ему навстречу, то от взгляда его только что не лишалась жизни. Для бедных, угнетенных более могущественными и обижаемыми ими, доступ к нему был прегражден. Во время обеда он по большей части до такой степени предавался опьянению, что его одолевал сон, причем все приглашенные были меж тем поражены страхом и молчали; по пробуждении он обыкновенно протирал глаза и тогда только начинал шутить и проявлять веселость по отношению к гостям».
Далее западный дипломат объясняет, кто помогал Ивану III блестяще управлять нарождавшейся мировой державой:
«Впрочем, как он ни был могущественен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Именно, когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих. Супруга его, гречанка, до такой степени негодовала на это, что повторяла ежедневно, что она вышла замуж за раба татар, а потому, чтобы оставить когда‑нибудь этот рабский обычай, она уговорила мужа притвориться при прибытии татар больным».
Софьи удалось выселить татарских послов и соглядатаев за территорию Кремля, а затем, в 1480 г., в результате знаменитого стояния на Угре, Русь окончательно избавилась от позорной вассальной зависимости от Орды.
Русский историк С.М.Соловьев многие изменения на Руси связывает с появлением византийской принцессы:
«Современники заметили, что Иоанн после брака на племяннице императора византийского явился грозным государем на московском великокняжеском столе; он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание, возвысился до царственной недосягаемой высоты, перед которою боярин, князь, потомок Рюрика и Гедимина должны были благоговейно преклониться наравне с последним из подданных; по первому мановению Грозного Иоанна головы крамольных князей и бояр лежали на плахе. Современники и ближайшие потомки приписали эту перемену внушениям Софии, и мы не имеем никакого права отвергать их свидетельство».
Известно достаточно отзывов о деятельности Софьи. Примечательна беседа боярина Берсеня Беклемишева с ученым монахом Максимом Греком, имевшая место в правление сына Софьи ― Василия III:
– Как пришли сюда греки, так наша земля и замешалась; а до тех пор земля наша Русская жила в тишине и миру, ― жалуется боярин. ― Как пришла сюда мать великого князя, великая княгиня София, с вашими греками, так наша земля и замешкалась, и пришли нестроения великие, как и у вас в Цареграде при ваших царях.
Максим ответил на это:
– Господин! Мать великого князя, великая княгиня София, с обеих сторон была рода великого: по отце царского рода константинопольского, а по матери происходила от великого герцога феррарского Италийской страны.
Берсень возразил:
– Господин, какова бы она ни была, да к нашему нестроению пришла. Которая земля переставляет обычаи свои, та земля недолго стоит, а здесь у нас старые обычаи великий князь переменил; так какого добра от нас ждать? Лучше старых обычаев держаться и людей жаловать, и старых почитать; а теперь государь наш, запершись сам‑третей у постели, всякие дела делает».
Боярину не нравилось то обстоятельство, что старые княжеские и боярские роды теряли земли и влияние; московским князьям нужны только служивые люди, послушно исполняющие их волю. Точно также византийские императоры не позволяли усиливаться старым знатным родам, дабы не обрести в их лице конкурентов. Критику московский князь не приемлет, и потому Берсень Беклемишев за свой длинный язык отправился на плаху.
Иван III именует себя государем всея Руси. Пока этот титул не соответствует действительности: Псковское и Рязанское княжества будут присоединены только при его сыне, а западные и южные русские земли оказались в составе Великого княжества Литовского. Титул этот был политической программой Рюриковичей, но лишь во времена Романовых он станет реальностью.