Сын Ивана III ― Василий III (1505–1533 гг.) ― по словам хрониста, «во многом подражал отцу и сохранил в целости то, что отец ему оставил; сверх того, он присоединил к своей державе много областей не столько войною, в которой он был очень несчастлив, сколько своею ловкостью. Как отец его подчинил себе в рабство Новгород Великий, так сам он поступил с дружественным Псковом; точно так же получил он знаменитое Смоленское княжество, находившееся более ста лет под властью литовцев».
Сломил могущество феодалов также не Иван Грозный со своим бессмысленным террором, а его отец ― Василий III: «И он докончил также то, что начал его отец, а именно отнял у всех князей и других властелинов все их города и укрепления. Во всяком случае, даже родным своим братьям он не поручает крепостей, не доверяя и им. Всех одинаково гнетет он жестоким рабством…»
Власть великого князя поднялась до положения восточного владыки ― этакого всемогущего падишаха из сказок; впрочем, с не меньшим усердием расправлялся с непокорными вассалами французский король, и он желал полной власти над своими подданными («Государство ― это я»). И, конечно, по византийской традиции оба предшественника Ивана Грозного избавляются от возможных претендентов на престол. Иван III убил брата Андрея с двумя сыновьями, Василий III приказал убить двоюродного брата и держал в заточении племянника.
Великой власти почти всегда сопутствует огромная жестокость. Правление при помощи страха ― это естественно на Руси (при определенных обстоятельствах, вполне приемлемо и даже желательно). Хуже, когда этот страх вызывает самодур‑деспот, а не закон. Пока большинство боится, фавориты правителя бесстрашно расхищают богатства страны, ― периодически они сменяются и даже убивают друг друга, но справедливости никогда не знала Русь. «Я считаю его одним из самых неограниченных государей из существующих на свете, ― характеризует русского правителя Жак Маржерет, ― так как все жители страны, благородные и неблагородные, самые братья императора называют себя холопами господаря, т. е. рабами императора».
Под конец своего правления Иван III приходит к мысли, что один человек не в состоянии уследить за всем происходящим в стране, как бы он не хотел проявлять свою власть везде и по отношению ко всем. В 1497 г. был принят Судебник ― единый свод законов для Московской Руси, соединенной из множества удельных княжеств. Судебник не прижился на Руси, наместники в разных областях руководствовались чем угодно: Уставными грамотами, местными законами и, конечно же, собственным усмотрением. На Руси законов не любили всегда, и при малейшей возможности старались их не исполнять. Не потому что плохи законы или плох народ, но оттого что первый человек в государстве, которому надлежало подавать пример, презирал закон.
Великий князь, царь всегда бесконечно одинок: у него временные друзья, а родственные связи и подавно не принимаются в расчет. «Всех одинаково гнетет он жестоким рабством», ― такую форму правления избрали великие князья московские, и надо отдать должное, эффект был ошеломляющим: удивленная Европа, едва пережив шок от падения Византии, узрела на своих восточных границах невесть откуда взявшееся могучее православное государство.
Второй Рим умер ― да здравствует Третий Рим!
Москва
―
Третий Рим
Во времена Василия III и появилась знаменитая доктрина, объявившая Москву наследницей Рима и Константинополя ― наследницей единственной и последней.
Возникла она как бы случайно: в 1522 г. Николай Булев ― публицист, переводчик и личный врач Василия III ― перевел астрологический «Альманах» Штоффлера, содержавший предсказание о потопе в 1524 г. После гибели Византии подобные пророчества появлялись регулярно. Увы! Таким нестабильным было время. Конца света ждали в 1492 г., но вместо этого Христофор Колумб открыл Новый Свет.
Увлечение астрологией приобрело массовый характер, и перевод «Альманаха» не мог остаться без внимания. Псковский дьяк Михаил Мисюря‑Мунехин обратился за разъяснениями к Филофею ― просвещенному монаху Псковского Елизарова монастыря. Ответ был получен в конце 1523 или в начале 1524 года.
Филофей показал себя знатоком вопроса, его мысли поражают глубиной и последовательностью. Предрассудки, терзающие человечество и по сей день, решительно отвергаются старцем:
«А что касается семи планет и двенадцати звезд зодиака, и прочих звезд, и плохих часов, и рождения человека под какой‑то звездой, в час злой или добрый, определяющий участь, богатство или нищету, порождающий добродетели или пороки, многолетнюю жизнь или быструю смерть ― все то кощунство и басни».
Причиной падения царств Филофей называет не расположение планет, а божественную волю, которая свершается, когда народ изменяет истинной вере. Константинополь постигло наказание за Флорентийскую унию: «греческое царство разорено и не возобновится: все это случилось грехов ради наших, потому что они предали православную веру в католичество».