Труднее было объяснить, почему Рим продолжал стоять при всех своих заблуждениях, но Филофей справился и с этой задачей:
«И не удивляйся, избранник Божий, ― предупреждает старец, ― когда католики говорят: наше царство романское нерушимо пребывает, и если бы неправильно веровали, не позаботился бы о нас Господь. Не следует нам внимать прельщениям их, воистину они еретики, по своему желанию отпавшие от православной веры особенно из‑за службы с опресноками». Далее монах приходит к выводу: «… хотя великого Рима стены, и башни, и трехэтажные здания не захвачены, однако души их дьяволом захвачены из‑за опресноков».
Наконец, после пространных обоснований того, что причащаться следует квасным хлебом, но не пресным, Филофей в немногих строках излагает величайшую русскую доктрину. В послании на недосягаемую высоту возносится московский правитель; в этом, впрочем, нет ничего удивительного, так как по православным обычаям византийский император считался наместником бога на земле и стоял на ступеньку выше самых высоких отцов церкви:
«Итак,… скажем несколько слов о нынешнем преславном царствовании пресветлейшего и высокопрестольнейшего государя нашего, который во всей поднебесной единый есть христианский царь и правитель святых Божиих престолов, святой вселенской апостольской церкви, возникшей вместо римской и константинопольской и существующей в богоспасаемом граде Москве… Так знай, боголюбец и христолюбец, что все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, это и есть римское царство; ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать. Много раз и апостол Павел упоминает Рим в посланиях, в толкованиях говорится: «Рим ― весь мир».
Это уже ярко выраженные претензии на мировое господство!
Идея преемственности: Рим ― Константинополь ― Москва существовала задолго до Филофея. Старец пошел дальше и смелее, ― с учетом последних тенденций в развитии русской государственности, а именно: Московская Русь превращалась в могущественное государство, она методично собирала национальные земли и даже присоединяла территории, которые никогда не относились к Руси.
Филофей предвосхищает развитие русской державности. Великий князь московский Василий III лишь несмело примерял царскую корону: по словам Герберштейна, «почетное имя царя он употребляет в сношениях с римским императором, папой, и, как я узнал, с государем турок. Сам же он не именуется царем никем, за исключением, может быть, владыки ливонского», ― старец же упорно называет Московию царством.
Доктрина Филофея настолько превзошла свое время, что осталась практически незамеченной даже честолюбивыми адресатами ― великими князьями московскими, а затем царями. Имя псковского монаха всплыло спустя более чем 300 лет, когда в 1861–1863 гг. его сочинения были опубликованы в журнале «Православный собеседник». В ту пору Россия стала поистине вселенским многонациональным государством; она занимала 1/6 часть земного шара и, соответственно, идеи древнего старца не казались такими фантастическими и несбыточными как 3 столетия назад.
Сигизмунд Герберштейн, неоднократно бывавший в Московии I‑ой половины XVI ст., в очередной раз повторяет легенду появления варяжских князей на Руси:
«Рюрик получает княжество Новгородское и помещает свой престол в Ладоге… Синеус сел на Белом озере, а Трувор в княжестве Псковском, в городе Изборске. Русские хвалятся, что эти братья происходили от римлян, от которых повел, как он утверждает, свой род и нынешний московский государь».
Вот как! Русских уже не удовлетворяет норманнская теория, им предпочтительнее вести родословную своих правителей из далекого могущественного Рима. Впервые эта идея прозвучала в «Сказании о князьях владимирских», созданном около 1480 г. Огромное место в этом литературном памятнике занимает фигура римского императора Августа, а в конце повествования мы узнаем, что Рюрик и его братья являются потомками Августа. «Сказание о князьях владимирских» имело большую популярность и в последующих веках, ― как мы видим, Герберштейн говорит о римском происхождении русских князей, как о неоспоримом факте. Несомненно, «Сказание» оказало влияние и на автора доктрины «Москва ― третий Рим».
Что ж, идея вселенского государства имела древние корни; к мировому господству шли десятки государств и народов, и Русь ― надо признать ― избрала не худший путь.