Великие князья давно поняли, что Русью можно править только с помощью страха; только сильный, внушающий ужас, государь может сохранить за собой трон и спасти страну от саморазрушения.
«Он применяет свою власть к духовным так же, как и к мирянам, распоряжаясь беспрепятственно и по своей воле жизнью и имуществом всех; из советников, которых он имеет, ни один не пользуется таким значением, чтобы осмелиться разногласить с ним или дать ему отпор в каком‑нибудь деле, ― рассказывает об отце Ивана Грозного, Василии III, иностранный дипломат. ― Они открыто заявляют, что воля государя есть воля божия и, что ни сделает государь, он делает по воле божией. Поэтому также они именуют его ключником и постельничим божиим; наконец, веруют, что он ― свершитель божественной воли».
Итак, почва для тирана была готова, правителя с твердой рукой всегда ждали и принимали как должное. Подчиняться суровой власти ― это многовековая русская привычка. Немцу не понять необычной русской традиции: «Неизвестно, или народ по своей загрубелости требует себе в государи тирана, или от тирании государя самый народ становится таким бесчувственным и жестоким».
И все же, когда носителем самой высокой власти является человек, а не суровый закон, ничего хорошего не получается. Рано или поздно на троне появляется безумный убийца, и начинается кровавая вакханалия, бессмысленные жертвы без числа сопровождают его правление.
Иван IV жил в суровое время, но его жестокость превзошла все разумные пределы даже в глазах деспотов. Казалось, Нерон вернулся из преисподней в сей бренный мир, ― и для своих опытов избрал Москву.
Иван Васильевич убивал всех: врагов и друзей, уничтожал чужие города и свои собственные, под его рукой, словно трава под косой, падали виновные, но еще более ― невинные. Он настолько привык к чужим смертям, что пытался их разнообразить. Его изощренный ум изо всех сил старался изобрести смерть жестокую, ему было предпочтительнее, чтобы жертва как можно дольше испытывала боль: не только физическую, но и душевную.
«Главное наслаждение царя, которого руки и сердце были обагрены кровью, ― рассказывает очевидец событий, ― заключалось в том, чтобы выдумывать новые мучения, пытки и смертные казни над теми, на которых он гневался или которых наиболее подозревал, именно над теми из своего дворянства, которые пользовались наиболее доверием и любовью его подданных. Он оказывал особенную милость свирепой военщине и разному сброду, чтобы этим оскорблять дворян и производить раздор».
Любой тиран мечтает о великих делах, о подвигах, но не всегда задуманное получается. Ливонская война стала трагедией и для Прибалтики, и для России. Шесть недель Иван IV пытался взять Ревель, но «имел небольшой успех и с потерею шести тысяч человек поторопился отступить, постыдно оставив осаду, ― описывает события англичанин Джером Горсей. ― Внезапная оттепель и наводнение больших тамошних рек были причиною, что Иван лишился при отступлении большей части своей артиллерии, добычи, багажа и, по крайней мере, 30 тысяч человек. Вне себя от ярости, взбешенный тем, что был отбит и потерял большую и лучшую часть своей армии и артиллерии, он поспешил совершить самую кровавую, жестокую резню, о какой когда‑либо слыхали. Царь прибыл в Нарву: ограбил и расхитил в городе все его богатства, имущества и товары, убивал и умерщвлял мужчин, женщин и детей и раздавал добычу своей татарской армии».
Ивану пришлось убраться на свою территорию, но крови от этого не стало литься меньше. Прежде всего, нужно найти виновных в неудачной войне. Не будет же царь сам себя наказывать? Иван Васильевич не стал мелочиться, выискивая отдельные личности, было объявлено, что Новгород и Псков, «составили заговор убить его и действовали заодно с неприятелем, чтобы уничтожить его войско…»
Псковичи и новгородцы предпочли бы, чтобы их владения посетил лютый враг, чем собственный царь. «Он убивал и умерщвлял мужчин, женщин и детей, попадавшихся его войску на пути между Новгородом и Псковом, двумя величайшими «торговыми» приморскими городами на востоке».
Пскову лишь чудом удалось избежать гибели, но Великому Новгороду была уготована печальная участь. Государь ввел в город 30 тысяч татар и 10 тысяч стрельцов, и началась ужасная резня ― до полного опустения. Затем он приказал тащить силой из окрестных деревень и городов «народ всякого звания: монахов, поселян старых и малых, купцов с их семьями, имуществом и скотом ― и гнать сплошь на поселение в обширный и разоренный Новгород, подвергая их новому роду смерти, потому что многие из них умирали от моровой язвы, возникшей от зараженного и вредного воздуха».