В двадцатипятилетнем возрасте царь, по свидетельству английского епископа Бернета, уже не мог обходиться без вина. Со временем Петру стал необходим напиток покрепче; и чтобы не выглядеть на чьем‑то фоне неприлично, самодержец решил споить всю страну. Он любил потчевать, как радушный хозяин, всех мало‑мальски значимых людей. «Но его хлебосольство порой становилось хуже демьяновой ухи. Привыкнув к простой водке, он требовал, чтобы ее пили и гости, не исключая дам, ― продолжает рассказывать Ключевский о привычках «великого» реформатора. ― Бывало, ужас пронимал участников и участниц торжества, когда в саду появлялись гвардейцы с ушатами сивухи, запах которой широко разносился по аллеям, причем часовым приказывалось никого не выпускать из сада. Особо назначенные для того майоры гвардии обязаны были потчевать всех за здоровье царя, и счастливым считал себя тот, кому удавалось какими‑либо путями ускользнуть из сада. Только духовные власти не отвращали лиц своих от горькой чаши и весело сидели за своими столиками; от иных далеко отдавало редькой и луком. На одном из празднеств проходившие мимо иностранцы заметили, что самые пьяные из гостей были духовные, к великому удивлению протестантского проповедника, никак не воображавшего, что это делается так грубо и открыто».
Видимо царь отбирал наиболее склонных к пороку священнослужителей, чтобы они своим примером побуждали к тому же мирян. Уничтожить православную церковь стало мечтой царя, ― она мешала ему творить беззакония и вакханалию. Еще перед своей смертью в 1690 г. патриарх Иоаким заклинал царя не общаться с «богомерзкими» иноверцами: «латины, лютеры, кальвины»; решительно выступает иерарх против «непотребных» иноземных порядков. Столь же непримирим к западным новшествам и следующий патриарх ― Адриан (1690–1700 гг.). Нравоучения настолько надоели Петру, что после смерти Адриана он упразднил сан патриарха. Затем начался откровенный грабеж монастырей. Отныне лучшими церковными землями распоряжался учрежденный Петром Монастырский приказ. Доходы с них шли не на нужды церкви, а в царскую казну. За 11 лет своего существования приказ заработал свыше 1 млн. рублей; при этом монастырские вотчины стали напоминать выжатый лимон, и Петр в 1721 г. вернул разоренные земли монастырям.
Между пьянками и поездками в Немецкую слободу Петр увлекся военным делом. Пока не было сил для настоящего противника, он довольствовался маневрами. Впрочем, кровь лилась как на войне: во время учений под Кожуховым в 1694 г., по словам князя Куракина «убито с 24 персоны пыжами и иными способами и ранено с 50».
Принято считать с подачи всеми уважаемого В.О. Ключевского, что «потешные войны» Петра помогли подготовить войско для взятия Азова. Нас интересует: какова цена вопроса?
Первый поход Петра в 1695 г. закончился неудачей. Но упорства и энергии молодому царю не занимать. Он пришел к выводу, что для взятия этой крепости необходим флот. Зимой 1695–1696 гг. ценой неимоверных усилий построили 36‑пушечный корабль «Апостол Петр» и 23 галеры. Азов был взят, но этот порт не открыл для России желанные морские просторы. Дорога вела в тупик, так как керченский пролив оставался в руках турок, не говоря уже о Босфоре и Дарданеллах.
С непонятным упорством Петр продолжал наращивать Азовский флот. К 1700 г. он состоял из 56 кораблей, но, несмотря на свою количественную внушительность, детище Петра могло испугать разве что детей. По крайней мере, голландский резидент писал, что в составе флота есть один очень хороший корабль «Предестинация», выстроенный самим Петром, затем 4–5 удовлетворительных; остальные же он считал годными лишь на дрова и для потешных огней в торжественных случаях.
Петр и сам понимал, что с Крымом и Турцией одной России тягаться не по силам, и потому в Европу отправилось так называемое, «Великое посольство» (март 1697 – июль 1698 гг.). Инкогнито под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова в посольстве участвовал царь. Больше года, словно Ричард Львиное Сердце, русский царь бродил по Европе; он учится стрелять из пушки в Кенигсберге, танцует с курфюрстинами бранденбургской и ганноверской, снимает коморку у кузнеца в Саардаме и в качестве плотника работает на частной верфи; затем Петр идет на «повышение» и плотничает на верфи Ост‑индской компании.
На Западе Петр окончательно перестал быть русским; он перенял чужую одежду, привычки, речь, и даже письма к матери подписывал именем «Petrus». Однако не стал он своим и в Европе. Впечатления английского епископа Бернета, который встретился с Петром в конце его путешествия, передает Ключевский:
«Петр одинаково поразил его своими способностями и недостатками, даже пороками, особенно грубостью, и ученый английский иерарх не совсем набожно отказывался понять неисповедимые пути провидения, вручившего такому необузданному человеку безграничную власть над столь значительною частью света».
Ключевский творил во времена Романовых, и не мог открыто назвать антихристом наиболее яркого представителя их династии, великий историк мог только намекнуть.