Воевал Петр много: то ему захочется к Черному морю пробиться ― поближе ко второму Риму, то окно в Европу понадобится прорубить. Воевать приходилось и Византии, ― тут энергичный царь традиции не нарушил. Однако Византия сражалась только, когда не было иного выхода, либо приобретения обещали стоить немного крови и денег. При этом она неизменно распространяла на завоеванные земли свою культуру, религию, а Петр, наоборот, всякий контакт с чужеземцами использовал, чтобы обзавестись чужими обычаями и привычками ― ненужными и вредными. Парадокс: русский царь не только не любил свою страну, ее историю, но ненавидел все русское. Если бы он мог научить крестьян говорить по‑немецки, то поменял бы и язык. Но сколько смог царь, столько и привлек в свою речь иностранных слов.
Собственно, окно в Европу давным‑давно существовало (даже не окно, а добротные двери). Имя ему ― Архангельск. Путь от этого русского города до любой европейской страны судоходен практически круглый год, так как подогревался теплым течением Гольфстрим. Порт прекрасно использовался задолго до Петра и приносил России солидный доход.
«… сам по себе город невелик, но он славится из‑за многочисленных купцов и заморской торговли. Ежегодно приезжают сюда голландские, английские и гамбургские суда с различными товарами, ― рассказывает Адам Олеарий. ― В то же самое время собираются в путь купцы по всей стране, особенно немцы из Москвы, а зимою со своим товаром на санях они вновь возвращаются отсюда домой.
Нынешний великий князь перенес сюда большую таможню; пошлины собирает воевода, живущий в местном кремле».
Торговля северным путем велась сверхактивно; шведскому королю пришлось прибегать к демпинговым мерам, чтобы не захирели торговые пути на Балтике из‑за Архангельска:
«Так как купцам эти пошлины несколько обременительны, ― продолжает рассказывать Олеарий, ― а с другой стороны, его величество король шведский желает брать лишь пошлину в 2 % при провозе товаров через Лифляндию к Нарве, то полагают, что большая часть торгового движения будет отвлечена от Архангельска и направится через Балтийское море в Лифляндию…».
От реформ и планов Петра плакала вся Россия, все ее сословия, все граждане ― от мала до велика.
«Великое посольство» не выполнило своей главной миссии: союзники для войны с Турцией не были найдены. Но, польский король намекнул: если Петру захочется повоевать со Швецией, то он не прочь подсобить. Дружить против Швеции согласились Дания и Саксония. Петр с жаром воспринял идею пробиться к Балтийскому морю. Он с поразительной скоростью создает армию по немецким лекалам. «Объявленный в ноябре 1699 г. набор дал контингент для 31 полка численностью 32 тысячи человек, ― рассказывает о подготовке к войне историк Н.Д. Чечулин. ― Эти полки были обмундированы по новому образцу в зеленые кафтаны и треугольные шляпы, вооружены фузеями и за зиму настолько обучены воинскому артикулу, что саксонский генерал Ланген доносил Августу II, что он, к удивлению своему, нашел у московского царя 40 тысяч превосходной пехоты, которая не уступит немецкой».
Восторги немца оказались преждевременными: 19 ноября 1700 г. юный шведский король Карл XII вдребезги разбил 34‑тысячную армию Петра. Хваленые иноземные наемники, собираемые царем по всей Европе, при первом же соприкосновении со шведской армией перешли на ее сторону, ― во главе с командующим герцогом де Кроа.
Петр всегда бросает страну в опасность, не оценив шансы на победу. И всегда проигрывает первое сражение. Он суетится и спешит, но где суета и спешка ― там дьявол, там нет успеха. Ему оказалось мало науки под Азовом и Нарвой; весной 1711 г. 45‑тысячная армия Петра во время так называемого Прутского похода оказалась окруженной втрое превосходившей османской армией. Путем позорных уступок (в том числе и Азова) Петру удалось избежать гибели.
Справедливости ради, нужно отметить недюжинное упорство Петра. Он завоевал устье Невы и 16 мая 1703 г. заложил Петропавловскую крепость ― основу будущей столицы России. Петр оставил России превосходный флот, который в 1714 г. разбил‑таки шведов у мыса Гангут.
Флот, пожалуй, самое лучшее, что удалось Петру. Он был прирожденным кораблестроителем, и лишь ирония судьбы сделала талантливого столяра и плотника царем. «Никакое государственное дело не могло удержать его, когда представлялся случай поработать топором на верфи, ― рассказывает Ключевский о самой большой страсти царя. ― До поздних лет, бывая в Петербурге, он не пропускал дня, чтобы не завернуть часа на два в адмиралтейство. И он достиг большого искусства в этом деле; современники считали его лучшим корабельным мастером в России».
Еще Россия должна быть благодарна Петру за Петербург. О цене его можно умолчать, поскольку истек срок давности за смерть десятков тысяч строителей, и тех, кто добывал у шведов землю для города. Народ бежал от затей Петра куда угодно: в Сибирь, за границу, на Дон. Согласно переписи 1710 г. в Смоленской губернии население уменьшилось на 20 %, в Архангелогородской и Ингерманландской ― почти на 40 % в сравнении с 1678 г.