Россия виделась Петру отсталым дремучим краем, и царю захотелось превратить ее в Европу. Копирование ― это русская болезнь и трагедия. «Под византийским влиянием мы были холопы чужой веры, под западноевропейским стали холопами чужой мысли. (Мысль без морали ― недомыслие; мораль без мысли ― фанатизм)…», ― размышляет В.О. Ключевский.
Петр резал по живому. Он хватал с остервенелым фанатизмом без лишних рассуждений обеими руками все, что попадалось ему на глаза в Европе или Немецкой слободе. Его предшественники брали у Запада только самое лучшее, он принялся уничтожать в России все русское и тащить к себе без разбора: с полезным ― чужое, ненужное и непонятное. Ему почему‑то не понравились привычные к русскому морозу боярские шубы, и он приказал заменить их иноземными кафтанами. Шок был порядочный: ибо представить даже невозможно, чтобы римляне времен Цезаря вдруг переодели собственный сенат и консулов из тог с пурпурной каймой в галльские штаны. Одежда русских была (ни много, ни мало) частью их идеологии; западные путешественники отмечают, что она «почти сходна с греческою».
А ведь до Петра иностранцам приходилось приспосабливаться к русской одежде, традициям, обычаям. «Раньше немцы, голландцы, французы и другие иностранцы, желавшие ради службы у великого князя и торговли пребывать и жить у них, заказывали себе одежды и костюмы наподобие русских», ― рассказывает Адам Олеарий.
У России всегда были тесные контакты с Европой, и Петр не открыл для страны новые земли по примеру Колумба. Прежние цари лишь пользовались услугами западных профессионалов, но зорко следили, чтобы опасные привычки гостей не передались русским людям. О поселении иноземцев, возникшем в Москве за 200 лет до Петра, повествует все тот же немецкий ученый:
«Четвертая часть города ― Стрелецкая слобода ― лежит к югу от реки Москвы в сторону татар и окружена оградою из бревен и деревянными укреплениями. Говорят, что эта часть выстроена Василием, отцом тирана для иноземных солдат; поляков, литовцев и немцев ― и названа, по попойкам, «Налейками», от слова «Налей!». Это название появилось потому, что иноземцы более московитов занимались выпивками, и так как нельзя было надеяться, чтобы этот привычный и даже прирожденный порок можно было искоренить, то им дали полную свободу пить. Чтобы они, однако, дурным примером своим не заразили русских, то пьяной братии пришлось жить в одиночестве за рекою».
Царь заметил, что в Голландии и Англии народ больше ходит без бород, и приказал всей России побриться. Так ведь борода не мешала Леонардо да Винчи совершать грандиозные открытия и создавать бессмертные картины! Из той же Европы он позаимствовал парики, которые причиняли служивым людям лишь неудобства. Но Петр копировал слепо, не понимая ни пользы, ни вреда; он приказал русским курить и нюхать табак, ― и по сей день россияне умирают из‑за привычки, привезенной Петром из Европы.
Чудачества, да и только! Однако с каждым нововведением Петр ломал собственный народ, начиная с боярской верхушки, он делал подданных чрезвычайно податливыми, а попросту, русские окончательно превращались в рабов. Народ, видя, как летят бороды, иногда и вместе с головою, первейших людей государства, покорно гнул спину. В стране было много мест, где приходилось работать на износ. Царь любил строить, и подле каждой грандиозной стройки обосновывались столь же грандиозные кладбища. Жизнь людская перестала что‑либо стоить.
Петр расколол страну надвое: на одну сторону встали приверженцы старины, на другую ― поклонники Запада. Держать в повиновении раздвоенную страну можно было только с помощью террора. И Петр не ленился сносить головы подданных, часто ― просто так, ― для профилактики. «Великое посольство» закончилось тем, что в Москве вспыхнул заговор стрельцов. Подавили его легко; воевода Шеин произвел розыск, всех заговорщиков казнил, а прочих, случайно попавших в заварушку стрельцов, разослал по монастырям и тюрьмам. Прибывшему в Москву 25 августа 1698 г. Петру показалось мало пролитой крови. Опять же, русской кровью он желал повязать своих приближенных:
«С 30 сентября начались массовые казни, ― повествует русский историк Н.Д. Чечулин. ― В этот день повезли на телегах из Преображенского 201 стрельца. На каждой сидели по двое и держали в руках зажженные свечи. Казни продолжались весь октябрь, 17‑го в Преображенском в присутствии царя приближенные занимались тем, что рубили головы осужденным. Всех превзошел «Алексашка», будущий светлейший князь Меншиков, хвалившийся тем, что отрубил 20 голов. Всего за октябрь месяц погибло до 1000 стрельцов. 195 из них были повешены под Девичьим монастырем перед кельей Софьи, где и висели пять месяцев».