Поражает, с какой настойчивостью немецкая провинциальная принцесса желала постигнуть все русское, и вспоминается царь Петр I, который стремился уничтожить все национальное и с удовольствием пользовался каждым новым выученным немецким словом. Россия оценила старания Екатерины, она простила даже убийство мужа – потомственного царя Петра Федоровича, внука Петра Великого, и признала чужеземку императрицей. Точно также византийцы принимали императоров чужеземцев‑простолюдинов, – не только далеко не из благородных фамилий, но и с позорной биографией. Остается удивляться тому, как они появлялись на троне мировой державы, но их деяния достойны еще большего удивления. Екатерину для России также послало провидение, и страна приняла этот дар судьбы.
За время правления этой приезжей немки, Россия вышла на совершенно новый уровень. Мы помним опустение целых областей при Петре I, при Екатерине же, построено 144 новых города. «…Екатерина отвоевала у Польши и Турции земли с населением до 7 млн. душ обоего пола, так что число жителей ее империи с 19 млн. в 1762 г. возросло к 1796 г. до 36 млн., армия со 162 тыс. человек усилена до 312 тыс., а флот, в 1757 г. состоявший из 21 линейного корабля и 6 фрегатов, в 1790 г. считал в своем составе 67 линейных кораблей и 40 фрегатов, сумма государственных доходов с 16 млн. руб поднялась до 69 млн., т. е. увеличилась более чем вчетверо, успехи промышленности выразились в умножении числа фабрик с 500 до 2 тыс., успехи внешней торговли балтийской – в увеличении ввоза и вывоза с 9 млн. до 44 млн., черноморской, Екатериною и созданной, – с 390 тыс. в 1776 г. до 1900 тыс. руб. в 1796 г., рост внутреннего оборота обозначился выпуском монеты в 34 года царствования на 148 млн. руб., тогда как в 62 предшествовавших года ее выпущено было только на 97 млн», – приводит красноречивую статистику В.О. Ключевский.
Территориальные приращения в царствование Екатерины были поистине великими, причем они не стоили многих потоков крови и немыслимого напряжения сил, – как это происходило в царствование Петра I. Речь Посполитая – крупнейшее государство в Восточной Европе прекратило свое существование. Екатерина долго и планомерно подбиралась к этому колоссу, давно стоявшему на истлевшем фундаменте. Впрочем, когда дело дошло до первого раздела Речи Посполитой, Екатерина сделала хорошую мину и произнесла такие слова, обращенные к своему французскому другу Дидро: «Если бы я могла еще отказаться от раздела, я охотно бы это сделала».
Самое интересное, что Екатерина почти не лукавила. Она действительно не была заинтересована в разделе Речи Посполитой в союзе с Австрией и Пруссией – она надеялась присоединить соседнее государство к Российской империи целиком и полностью. Ко времени первого раздела (1772 г.) влияние России в Польше было преобладающим. Можно сказать, Речь Посполитая находилась в сфере влияния России, причем, это будет мягкая, щадящая характеристика отношений двух стран: сенат и король принимали решения по «рекомендациям» русского посланника, который опирался на внушительное русское войско, русские армии бродили по Польше вдоль и поперек – как требовали обстоятельства европейской политики. Но когда хитроумный прусский король Фридрих II увидел, что польский вопрос Россия в состоянии решить одна, сделал все, чтобы огромное государство было разделено на троих.
Екатерина еще пожалеет, что приобрела не все, что планировала. По словам С.М. Соловьева, «Екатерина последнее время усердно занималась древнею русскою историею; ей было тяжело, что не все русские области войдут в состав Всероссийской империи, останутся за чужими стольные города знаменитых русских князей, но она рассчитывала, что со временем можно будет выменять их у Австрии на турецкие области».
Россия стала самой уважаемой страной Европы. Ее боялись, с ней искали союза, ее просили о помощи, с ней связывали надежды на избавление от чужеземного ига. Князь А.А. Безбородко (во времена Екатерины II в его руках фактически была сосредоточена внешняя политика России, а во времена Павла I получил должность канцлера) напутствовал молодых дипломатов: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела».