Наполеон – тонкий знаток человеческих душ, безошибочно выбиравший себе соратников, во время битв угадывавший поведение противника – не до конца понимал характер Александра. В беседе с австрийским дипломатом князем Меттернихом он признается:
«В Императоре Александре есть большая сила очарования, которую испытывает всякий при встрече с ним. Если бы я сам был способен отдаться непосредственно личным впечатлениям, то я привязался бы к нему от всей души, но наряду с его высоким интеллектом и умением очаровывать всех окружающих, в нем есть еще что‑то, чего я даже но сумею точно определить. Поясняя свою мысль, я мог бы еще сказать, что это «что‑то» заключалось в том, что во всем и всегда ему не хватало чего‑нибудь. Страннее всего то, что вы никогда бы не могли заранее определить, чего ему не хватит в данный определенный момент, так как это «что‑то» всегда являлось новым, неожидаемым и противоречивым».
Александр продолжил внешнюю политику Екатерины; ему удалось завершить многие дела, начатые бабушкой. 12 сентября 1801 г. манифест императора объявил, что Восточная Грузия вошла в состав России, царствовавшая династия Багратидов низлагалась. В 1803–1804 гг. к империи Александра была присоединена и Западная Грузия. Действия России затронули интересы Ирана в Закавказье, и это привело к войне между государствами. По праву победителя Александр в 1804–1806 гг. присоединил к России большинство ханств Северного Азербайджана.
Россия, окрепшая во время царствования Екатерины, теперь все чаще мечтала о столице православных христиан – Константинополе. И не только мечтала, но целенаправленно подбиралась к заветным местам. Биограф дома Романовых Н.Д. Чечулин напишет в главе «Внешняя политика Александра I до Отечественной войны»:
«До Екатерины восточный вопрос для русских был вопросом национально‑религиозным: на Черном море мы ничего не имели и желали изгнать турок из Европы. Со времен Екатерины Россия заняла совершенно исключительное положение. Русские консулы играли роль губернаторов в Турции, Черное море считалось морем закрытым, по которому плавали только турецкие и русские суда. В Архипелаге мы имели острова, и Дарданельский пролив был открыт для прохода русских военных кораблей».
Однако на известные проливы претендовала далеко не только Россия, и ей пришлось активно вмешаться в европейские дела, чтобы отстоять свое право на византийское наследие. Она еще некоторое время колебалась: принять сторону выскочки Наполеона, либо выступить с остальной Европой против него. Последнее казалось предпочтительнее, но 20 ноября 1805 г. солнце над Аустерлицем взошло для Наполеона.
И в трудные дни Александра не покидала византийская мечта. В 1806 г. русское правительство ведет переговоры со славянскими народами, подвластными Турции: болгарами, сербами, боснийцами и герцеговинцами; как пишет историк «Александр дал слово маленькой республике Семи Островов, что он не положит сабли своей в ножны, пока не добьется их самостоятельности».
Потом был Тильзитский мир в 1807 г. По мнению историков условия его были унизительными для России, в основном потому, что Россия была вынуждена присоединиться к континентальной блокаде Англии. Что ж, некоторые русские купцы действительно пострадали, но в большей степени блокада принесла неприятностей Лондону. Учитывая, что на тот момент Александр больше всего мечтал о Константинополе, то главным соперником была как раз Англия с самым мощным в мире флотом.
Н.Д. Чечулин считает, что Тильзитский мир был выгоден Александру (с учетом его далеко идущих планов) не меньше чем Наполеону:
«Никто из русских не был свидетелем беседы двух императоров; мог ли Александр полагать, что унижается пред Наполеоном, если рассчитывал через несколько месяцев осуществить грезы Екатерины – стать господином Константинополя и Дарданелл. Честолюбие, желание славы в гораздо большей степени руководило Александром, чем мечта об освобождении народов. Его любимая сестра, Екатерина Павловна, с которой он был особенно откровенен, первоначально вовсе не пришла в негодование от Тильзита; она соглашалась примириться с этим миром, если границами России будут, как утверждают городские слухи, Висла и Дунай, ибо тогда Россия станет неприступна и недоступна! У Александра в кармане уже был договор, в котором границами назначались Торнео и Дунай и были обещаны Босфор и Дарданеллы. Александр рассчитывал на завоевания в Турции, эти успехи примирили бы русское общество и народ с Тильзитом. Вопрос сводился к тому, можно ли было поверить Наполеону?»
Советники Александра единодушно твердили, что корсиканцу нельзя доверять, но Александр упрямо надеялся, вопреки здравому смыслу, что Наполеон поможет ему овладеть заветным Константинополем. Слишком велико было желание Александра исполнить заветную мечту бабушки и всего православного мира. В такой ситуации человеком управляют чувства, а не логическое мышление.