Увы! Глазами, затемненными миражом по имени Константинополь, Александр не заметил простую вещь: французский император являлся не тем человеком, который удовлетворился бы большей частью Западной Европы. Наполеон был из когорты Македонского, Цезаря, Чингисхана: ему был нужен весь мир, и делить планету корсиканец ни с кем не собирался.
Время шло, а «союзник» не только не торопился исполнить обязательства, но даже не вспоминал о них хотя бы ради приличия. Расстроенный Александр настоял на личной встрече с Наполеоном, которая состоялась в сентябре 1808 г. в Эрфурте. Результат ее нетрудно предугадать. «Здесь (в Эрфурте) Александр убедился, что он обманут Наполеоном, – пишет Н.Д. Чечулин, – что Наполеон и не помышлял о походе в Индию через Турцию, что Тильзитом Наполеон воспользовался для завоевания Испании. С этого времени Наполеон, как человек, утратил всякое доверие Александра…»
Александр не отказался от своих целей, он поменял лишь пути их достижения. В Эрфурте они с Наполеоном договорились, что Россия имеет право домогаться на севере всей Финляндии, на юге – княжеств Молдавии и Валахии. К чему Александр и приступил.
Оставшаяся часть Финляндии была отвоевана у Швеции и присоединена к завоеванной при Петре и Елизавете части; о чем возвестил манифест 11 декабря 1811 г.
В результате очередной войны с Турцией (1806–1812 гг.) к России отошла Бессарабия. Когда‑то на ее территории Екатерина планировала создать буферное государство – Дакию. Теперь присоединенная территория получила скромный статус Бессарабской области в составе Российской империи.
Победа над Наполеоном принесла России новое крупное приобретение: согласно решению Венского конгресса (1815 г.) она получила герцогство Варшавское.
В последующий период наступательное движение России будет сдерживать не столько противодействие внешнеполитических сил, сколько внутреннее рабское положение собственного народа, которому ничего не перепадало от блестящих побед и великих приобретений. Во время Отечественной войны 1812 г. сражались плечом к плечу господа и крестьяне, они в равной степени участвовали в изгнании ненавистного врага и отдавали за это жизни. Но вот опасный враг побежден, и народ‑победитель вновь оказался в рабском ярме. Энтузиазм подавляющей части населения угас. Идеального государства не получилось, отчасти по той причине, что если все граждане трудятся на общий успех, то все и рассчитывают получить хотя бы частичку его.
Характеризуя правление Екатерины II, русский историк В.В. Андреев писал:
«Славолюбивая от природы, она знала, в чем состоит истинная слава. Екатерина любила распространять добро и счастье вокруг себя, и желавших этого добра и счастья столпилось столько сотен тысяч вокруг нее, что миллионы, стоявшие позади их, вовсе не видали лучей этого солнца, светившего немногим, а Екатерина не была настолько гениальна, чтобы возвыситься над уровнем окружавшей ее толпы, и дать солнцу ее добрых намерений и гуманности светить всем».
Эта своеобразная форма рабства появилась на Руси давно. Не будем выяснять причины этого явления… Впрочем, простое и понятное объяснение напрашивается сразу: всегда был соблазн получить бесплатную рабочую силу, и, в конце концов, сильные и слабые граждане разделились на господ и рабов. Так жила вся Европа, а в России, по определению, сильный человек не мог быть добрым: либо сам угнетай, либо тебя уничтожат. Как ни странно, образованные умы не слишком‑то и задумывались над скотским положением своего народа до войны 1812 г.
«Глубокая юридическая и нравственная пропасть лежала между древнерусским барином и его холопом: последний был для первого по закону не лицом, а простою вещью, ― описывает ситуацию русский историк В.О. Ключевский. ― Следуя исконному туземному обычаю, а может быть, и греко‑римскому праву, не вменявшему в преступление смерти раба от побоев господина, русское законодательство еще в XIV в. провозглашало, что если господин «огрешится», неудачным ударом убьет своего холопа или холопку, за это его не подвергать суду и ответственности. Церковь долго и напрасно вопияла против такого отношения к крепостным людям».
В одном можно не согласиться с русским историком: Рим более всего ценил свободу собственных граждан, и законодательство и традиция не могли допустить даже возможности того, чтобы гражданин стал рабом гражданина. Разучившиеся работать плебеи жили подачками государства, иногда, в трудные для города времена, умирали от голода на его улицах, но умирали с сознанием того, что они свободные граждане великого Рима. Никто не мог сделать обреченных сограждан своими рабами, хотя бы для того чтобы их спасти.