И вот она уже стоит в дверях его кабинета – вся в черном, преждевременно увядшая, неопределенного возраста: то ли двадцать с чем-то, то ли все сорок.
Она к нему? Клерка Кауфмана он отпустил ненадолго – придется самому заняться с посетительницей. Он снял ноги со стола, поднялся. Кресло под ним громко заскрипело.
– Прошу прощения, мэм, – сказал он. – Вы ко мне?
– Вы губернатор, сэр? – спросила она.
Голос был молодой, но несмелый и очень печальный – такой же, как и ее вид.
Вопрос прозвучал забавно, но, чего греха таить, глава департамента был польщен, и на какой-то миг ему захотелось ответить утвердительно. Однако он пересилил себя, приложил руку к двубортному сюртуку и, учтиво поклонившись, честно признался:
– Нет, мэм. Я не губернатор. Я имею честь быть главой департамента Страхования, Статистики и Истории нашего штата. Чем могу служить? И, пожалуйста, присядьте.
Женщина послушно села. Судя по виду, стоять ей вообще нелегко, не хватает сил. Сидя на стуле, она стала обмахиваться старым потрепанным веером – по-видимому, остатком прежней роскоши. Вся ее одежда тоже свидетельствовала о крайне бедственном положении. Она смотрела на этого человека, кто не был губернатором и чье простецкое загорелое лицо носило отпечаток долгой жизни на открытом воздухе, тоже в нелегких условиях, и, казалось, видела в нем сердечность и доброту, а в глазах – смелость и решимость тех, кто в минувшие времена оглядывал бескрайние дали Техаса, готовясь к бесконечным стычкам с индейцами и к отвоеванию новых территорий. Да, линии его рта наверняка такие же твердые и резкие, как и в тот далекий день, когда он выступал против самого старика Сэма Хьюстона, не желавшего, чтобы Техас стал еще одним штатом их новой страны. Сейчас человек, сидящий перед ней, одет как простой чиновник, но она хорошо знает, кем он был, – этого не скрыть.
– Хотите непременно увидеть губернатора, мэм? – спросил чиновник.
– О, право, не знаю, – нерешительно проговорила она. – Наверное, да…
И вдруг, повинуясь внезапно нахлынувшему чувству, она начала рассказывать, что заставило ее прийти сюда, в резиденцию губернатора.
История ее звучала так просто и повседневно, что должна была вызвать скорее скуку, нежели жалость или сочувствие.
Это был рассказ о несчастливой семейной жизни с мужчиной, который представлял собой скопище грехов и пороков: грубый, беспутный, расточительный, не чурающийся преступных дел, и при этом трусливый, не умеющий и не стремящийся прокормить свою семью… Он докатился до того, что ударил ее. За то, что осмелилась попросить у него денег на еду. Это произошло вчера. Но случалось и раньше… Вот, видите – ссадина здесь, у виска… И пьяница еще ко всему…
– Но я… – прибавила она после молчания, – я пришла не жаловаться на него. Просто вдруг подумала, что власти нашего штата мне помогут… хоть в чем-то. Я слышала, они так делают для семей первых поселенцев. Даже землю дают… или еще что… Мой отец, он как раз из тех… Сюда на голое место пришел, и воевал тут… и помогал… Но он ничего не получил. Да он ничего и не стал бы принимать – не такой был… Вот я и подумала: может, губернатор послушает, чего я скажу, и разберется. И пособит мне… Хоть в чем-то…
– Что ж, – сказал после некоторого раздумья Люк Стендифер, – это вполне возможно, мэм. Правда, большинство старых поселенцев получили уже разрешения на землю и прочие льготы, но все равно, мы посмотрим, что можно… А имя вашего отца…
– Амос Колвин, сэр.
– Господи! – вскричал Стендифер, вскакивая с кресла. – Вы его дочь? Старины Амоса? Да мы с ним больше десяти лет дружили неразлейвода! И землю вместе охраняли, и гурты скота водили по всему Техасу! Я вас, помнится, видел как-то разок. Совсем еще малышкой вы были – лет семи. На рыженьком пони разъезжали. Туда-сюда, туда-сюда… Мы с Амосом, как сейчас помню, заехали тогда к вам домой прихватить чего-то. Тогда мы как раз за конокрадами гнались по следу… Ох ты, господи! Значит, вы его дочка и есть! Выросли-то как… А ваш отец никогда, случаем, не упоминал про меня: мол, знавал такого… Люка Стендифера, с кем не одну миску похлебки на военных дорогах съели?.. А?..
На бледном лице женщины появилась робкая улыбка.
– Мне сейчас кажется, – сказала она, – что он вообще мало о чем говорил, кроме как о тех днях, когда в охране штата служил. Про это все его рассказы были. А самая последняя история, если я правильно помню, о том, как индейцы его ранили, он лежал на земле и смерти ждал, а вы подползли к нему с фляжкой, а они…
Стендифер хлопнул ладонью по столу, расстегнул и снова застегнул пуговицу сюртука.
– Было, чего говорить… Всякое случалось, – проговорил он скороговоркой. – Да быльем поросло… Чего теперь вспоминать… Вы лучше скажите, мэм, кто же этот поганец, простите за выражение, этот паршивец… словом, этот джентльмен, за кого вы замуж вышли?
– Его зовут Бентон Шарп.
Глава департамента С.С.И. грохнулся в кресло и застонал.
