Час за часом он проводил возле окна, сидя между коробкой дешевых питсбургских сигар, обладавших силой, длиной и ароматом питсбургского коррупционного скандала, по одну руку от него, и сборниками «На веслах», «Скачущая лягушка» и «Жизнь на Миссисипи» – по другую. Ради каждой новой главы, отчаянно пыхтя, он запаливал новую сигару. По мере течения времени на него накатывало предчувствие спазмов, гастрита, колик курильщика… ну, словом, того, что случается в Питсбурге после слишком долгого участия в коррупционных скандалах. Чтобы справиться с коликой, Росс время от времени обращался к янтарному бальзаму от колик старого доктора Стилла. Ну а после сорока восьми часов такого времяпрепровождения последовал срыв.
– И в самом деле, не знал, что Марк Твен настолько утомителен. В самом деле не знал. – Росс швырнул книжку «На веслах» на пол. – Должно быть, если снег запер тебя в доме, нужно читать трагедии. Юмор только извлекает на поверхность наше упрямство. Ты читаешь о жалких и беспомощных попытках человека сделаться забавным, и это приводит тебя в такое негодование, что ты хочешь немедленно разодрать книжку и завопить во все горло.
На противоположном конце комнаты француз извлек свои пальцы изо рта на достаточный срок, чтобы произнести:
– Юмо`! Юмо` в такую по`у! Боже мой, я сойду с ума в этой отв`атительной…
– Ужинать, – объявил Джордж.
Наши трапезы отнюдь не были трапезами Рабле, который как-то сказал: великий Бог создал планеты, а мы должны поддерживать чистоту на наших тарелках. К этому времени еда на ранчо перестала быть делом вкуса, она служила для отвлечения духа, а не для питания тела. А о том, во что превратились эти трапезы потом, никогда не забыть ни мне, ни Россу, ни Этьену.
После ужина снова шли в ход и сигары, и ногти. Плечо мое отчаянно болело, и, прикрыв глаза, я пытался забыть о нем, наблюдая за ловкими движениями солидного повара.
Внезапно он по-собачьи наставил ухо и прислушался. После чего быстрыми шагами подошел к двери, распахнул ее настежь и замер.
Все прочие недоуменно смотрели на него, так как никто не слышал ни звука.
– Что случилось, Джордж? – спросил Росс.
Повар протянул руку во тьму вдоль дверного косяка.
Осторожными движениями поддержал что-то. А потом с опаской шагнул в снег. Нагнулся – мышцы на спине напряглись – и поднял какой-то груз. Шагнул назад, закрыл за собой дверь и опустил ношу на безопасном расстоянии от огня.
Распрямившись, он посмотрел на нас торжественным оком. Никто из нас не решился даже шевельнуться под его орфическими чарами, доколе Джордж не произнес:
– Это женщина.
Звали эту мисс, как оказалось, Вилли Адамс. Род занятий – школьная учительница. Нынешнее положение – заблудилась в метель. Возраст – юмюм (двадцать лет по-персидски). Если хотите услышать описание ее внешности, обратимся к лесам. Ива подойдет как образец гибкости; орешник гикори – как эталон прочности и силы духа; береза – как пример чистой белизны, присущей ее коже; глаза уподобим кусочкам синего неба, проглядывающего между ветвями; шелк на коконах шелковичного червя явно сродни ее волосам; в голосе звучал шепот июньского ветерка в вечерней листве; рот можно сравнить с ягодами на снегу; пальцы напоминали легкие перышки папоротника; поступь – быстрый и легкий перебор оленьих копытец. Общее впечатление, создающееся в глазах внемлющего, – за деревьями леса не видно.
И в данный момент Психология с заглавной буквы, ступая мягкими рысьими лапами, пробирается в дом на ранчо. Трое мужчин, повар и хорошенькая молодая женщина отрезаны снегом от мира. Можете вычесть меня, если хотите, я все равно вне счета. Я никогда не пользовался успехом у женщин. Можно вычесть и повара, если угодно. Однако отметим эффект, произведенный на Росса и Этьена Жиро.
Росс отправил в чемодан Марка Твена и чемодан этот запер. Кроме того, он немедленно отказался от питсбургских скандальных сигар. Ну, и сбрил трехдневную щетину.
Этьен как истинный француз начал с собственной бородки и напомадил ее из тюбика венгерского крема, хранимого в жилетном кармане. Потом расчесал ее маленькой алюминиевой расческой, происшедшей из того же кармана. Подровнял ее маникюрными ножницами, обретавшимися в том же кармане. И его легкомысленное галльское настроение преобразилось самым внезапным и чудесным образом. В устах его зазвучал мотивчик из репертуара Сан-Сальвадорской оперной компании, он улыбался, ухмылялся, раскланивался, выписывал пируэты, вертелся, крутился, пустословил, нес чепуху, пускал рулады. Никакой знаменитый трубадур не мог бы сравниться с Этьеном.
Росс избрал другой способ наступления – короткий и властный.
– Маленькая женщина, – начал он, – добро пожаловать в этот дом!
И считая, что выражается достаточно тонко и двусмысленно, добавил:
– Рад видеть вас здесь столько, сколько захотите, будет снег или не будет снега.
