– Заткнись, жалкая желтая морда! – взревел он. – Я возражаю против того, чтобы ты преследовал кого бы то ни было в моем доме. А теперь выслушай меня, ты… – Схватив коробку с сигарами, он хлопнул ею об стол для придания большего веса своим словам. Звук этот привлек внимание находившейся на кухне девушки, которая незаметно вошла в комнату. – Не знаю ничего о том, как вы, французы, свои романы крутите… и знать не хочу. У нас здесь дело обстоит по-другому, побеждает лучший. А лучший здесь я – и не смей забывать это! И девушка эта будет моей. И по этому поводу не будет никаких игр, никакого филантропства и чтения судьбы по ладони. Я решил, что девушка эта моя, и на этом довольно. Слово мое – закон посреди этого леса. Она принадлежит мне, и как только она согласится на это, ты вылетишь отсюда. – Коробка с сигарами поставила в конце этого утверждения внушительную и громогласную точку.
Этьен оставался невозмутимым в своей браваде.
– Ах, вот что! Но так женщину не завоевать, – он непринужденно улыбнулся. – Готов п`едсказать, что таким способом ты ее не добьешься. Нет. С женщинами нужно обходиться иначе. Ее нужно заинте`есовать, потом поцеловать… это восхитительное и оча`овательное маленькое создание. Один только поцелуй! И тогда ты получаешь ее. – Он снова обнажил отталкивающего вида зубы. – Предлагаю вам пари в том, что сумею поцеловать ее…
Как счастливый хроникер благодатных деяний, с радостью сообщаю, что амурные уста Этьена затворила не его собственная рука. Раздался один короткий звук, словно бы мул лягнул дощатый забор, и через распахнувшиеся ворота француз отправился в область забвения.
Я видел, как был нанесен этот удар. Он получился каким-то равнодушным, спонтанным, почти что рассеянным. Мне даже подумалось, что повар воспользовался своими познаниями в области переворачивания блинов.
Какое-то время он просто постоял на месте, почесывая в голове и погрузившись в размышления. А потом начал опускать закатанные рукава.
– Собирай-ка свои вещи, мисс, и поедем отсюда, – решил он наконец. – Закутайся потеплее.
Я услышал, как с тихим вздохом облегчения она направилась к своему пальто, свитеру и шляпке.
Росс вскочил на ноги и проговорил:
– Джордж, что ты намереваешься делать?
Джордж, уже направившийся в мою сторону, медленно развернулся лицом к своему работодателю.
– Будучи лагерным кашеваром, я не слишком обременен лошадьми, – просветил он присутствующих. – И потому собираюсь взять лошадь взаймы у этого вот парня.
Впервые за четыре последних дня душа моя искренне возрадовалась.
– Если ты собрался уподобиться Лохинвару[32], езжай куда хочешь, – благородно проговорил я.
Повар внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь обнаружить крупицу оскорбления в моих словах.
– Нет, – ответил он. – Ради нужд меня самого и этой юной леди мы проедем на лошади только три мили до Хиксвилля. Позволь теперь мне кое-что сказать тебе, Росс.
Широкая спина повара вдруг оказалась передо мной, и его низкий, отрывистый, властный голос загудел в комнате. Джордж повернулся к Россу:
– Ты свихнулся. Что с тобой произошло? Это снег так на тебя действует. С каждым днем ты становишься все более нервным и безумным. Снег и этот даго… – он ткнул пальцем в полумертвого француза, валявшегося в уголке, – довели тебя до той точки, когда я почел за благо вмешаться. Я все крутил это в голове и понял, что, если кое-чего не сделать, и притом скоро, здесь будет убийство или, может, кое-что и похуже…
Повар чуть кивнул головой в сторону занимаемой девушкой комнаты.
Он умолк, на мгновение погрузившись в сугроб собственных мыслей, затем поднял кверху корявый палец, призывая к молчанию.
– Об этой женщине. Я знаю тебя, Росс, и знаю, как ты на самом деле относишься к женщинам. Если бы она не попала сюда в этот снегопад, ты и два раза не подумал бы о женском вопросе. Когда непогода уляжется, ты с ребятами выкатишься из дома и все мысли о бабах выскочат из твоей головы… ты о юбке не вспомнишь и до Второго пришествия. Потому лишь, что сейчас кругом снег, помни, что ты по-прежнему живешь в том же самом мире, каким он был четыре дня назад. И остался таким, как прежде. Так зачем же эта грызня после четырех дней проживания в доме? Вот что я крутил в голове, и вот решение, к которому я пришел.
Он подошел к двери и крикнул, чтобы один из конюхов оседлал моего коня.
Росс запалил сигарку и в задумчивости застыл посреди комнаты. Наконец он выпалил:
– Я испытываю сильное желание, Джордж, сорвать твою мудрую голову с плеч и выбросить в этот самый сугроб, если…
– Ошибаешься, мистер. Желание твое хорошим не назовешь. Скверное оно, желание это. Посмотри-ка сюда! – Он указал пальцем в проем двери, и нам обоим невольно пришлось последовать движению указующего перста.
– Вы застряли здесь еще на неделю, как пить дать. – И дав этому факту укорениться в наших головах, гаркнул, обращаясь к Россу: – Готовить умеешь? – А потом обратился ко мне: – А ты?
После чего он посмотрел на оставшиеся от Этьена руины и пренебрежительно фыркнул.
