Мисс Адамс поблагодарила его с некоторым смущением, и часть румянца ягод зимней зелени[27] переползла на кору березы. Она поспешно огляделась вокруг, как бы разыскивая пути к спасению. Но таковых не было – если не считать кухни и отведенной ей комнаты. Извинившись, она исчезла за дверью.
Чуть позже, прикидываясь спящим, я услышал следующие слова:
– Мисс Адамс, я уже наме`евался сгинуть, уме`еть от тоски и однооб`азия, когда ваше дивное и чистое лицо появилось в этом убогом доме.
Я приоткрыл правый по курсу глаз. Бородка уже завивалась на пальце, глаза этого Свенгали[28] бегали по сторонам, кресло оказалось подвинутым к креслу учительницы.
– Я ф`анцуз – понимаете, – я по`ывист, темпе`аментен, не`вичен! Я не могу вынести столь бесцветные часы в этом доме, на этом `анчо; но появляется женщина! Ах! – Плечи изобразили девятикратное «ура» в исполнении тигра. – И с`азу какая `азница! С`азу вок`уг свет и веселье; все улыбаются, когда улыбаетесь вы. Вы наделены се`дцем, к`асотой, изяществом. Се`дце вновь возв`ащается ко мне, когда я ощущаю ваше се`дце возле себя. Итак! – Он положил свою ладонь на жилетный карман. И, воспользовавшись удобным положением, вдруг схватил учительницу за руку. – Ах! Мисс Адамс, если бы только я мог сказать вам, как…
– Обедать, – сухо заметил Джордж, став как раз за спиной француза. Глаза его были обращены прямо в глаза учительницы. И после тридцати секунд исследования губы его шевельнулись в глубинах того кремнистого, застывшего мальстрема[29], каким сделалось его лицо. – Обед, – продолжил он, – будет готов через две минуты.
Мисс Адамс с облегчением вскочила на ноги.
– Мне нужно причесаться к обеду, – мудро сказала она и удалилась в свою комнату.
Росс запоздал на пятнадцать минут. Наконец тарелки были опустошены и убраны, и, дождавшись удобного мгновения, когда комната на короткое время осталась в нашем с ним распоряжении, я рассказал ему о подслушанном разговоре.
Росс пришел в такое волнение, что без дальнейших раздумий запалил вонючую сигарку.
– Ах ты, немытый, желтокожий, хиромантский скунс, – молвил он сквозь зубы. – Я ж в тебе таких дыр понаделаю, если ты не перестанешь подобным образом разговаривать с моей женой!
Я вздрогнул так, что моей ключице это стоило доброй недели покоя, и охнул:
– Твоей женой!
– Ну, то есть я хочу взять ее в жены, – объявил он.
И весь остаток дня дом на ранчо наполняло постоянно сгущавшееся облако эмоций, о наилучшие покупатели наилучших бестселлеров.
Росс следил за мисс Адамс, как ястреб за курочкой; он поглядывал на Этьена, как на воронье пугало. Этьен поглядывал на мисс Адамс, как пробравшаяся в курятник ласка; на Росса он внимания не обращал.
Состояние мисс Адамс в качестве предмета вожделения было просто ужасным. Совсем недавно избавленная от долгих мук и страданий, причиняемых белым холодом, когда Природа столько долгих часов обращала зрение маленькой учительницы вглубь самой себя… кто может сказать, какие глубинные женские тайны она постигла! И теперь, вдруг оказавшись среди мужчин, она попала в новый, другого рода конфликт, вместо того чтобы обрести облегчение и безопасность. Даже в своей комнате она могла слышать громкие голоса самозваных женихов.
– Я наделаю в тебе дыр! – кричал Росс.
– Будьте свидетелями, – взвизгивал Этьен, призывая на помощь нас с поваром.
Она никак не могла знать о пережитых трудностях, которые привели обоих мужчин к такому состоянию. Ей было известно только одно – там, где она рассчитывала встретить открытых и честных вольных каменщиков Запада, ее ожидало тонкое сплетение амбиций двух мужчин, намеревавшихся извлечь возможный для себя романтический эффект из ее затрудненного положения.
Она пыталась уклониться от внимания, оказываемого ей Россом и французом, обратившись к уходу за мной, и на помощь добровольной медсестре явились все остальные. Это тройственное соединение вызвало во мне такой приступ бессильного раздражения, что всем пришлось удалиться. Лишь однажды ей удалось шепнуть мне на ухо:
– Мне так тревожно здесь. Я просто не знаю, что делать.
На что я негромко ответил, подняв плечо, что я, дескать, горбатый мудрец, что под знаком этим находится Восьмой дом и Луна пребывает в Деве, указывая на благоприятное разрешение ситуации.
Но по прошествии двадцати минут я увидел, что Этьен толкует ее судьбу по ладони, и подумал, что придется переделать ее гороскоп, взяв за основу темного человека с тюком в руках.
Перед закатом Этьен на какое-то время оставил дом, и Росс, сделавшийся неразговорчивым и угрюмым и даже доставший из-под замка Марка Твена, предпринял другую попытку. В типичной для себя манере.
Став перед девушкой, он величественным взором посмотрел на ту прохладную и совершенную точку, где лоб мисс Адамс соприкасался с пробором в ее благоуханных волосах. Впрочем, сперва он бросил полный отчаяния взгляд на меня. Я пребывал в глубоком сне.
