– Маленькая женщина, – начал он, – такому человеку, как я, трудно видеть вас, пребывающей в таком состоянии. Вы, – судорожный глоток, – слишком долго прожили в одиночестве посреди этого мира. Вы нуждаетесь в защитнике. И я даже сказал бы, что вы нуждаетесь сейчас в защитнике, наделенном высшей свирепостью, готовом в три раунда растереть в порошок шафранную рожу любого желтокожего скунса, которому приспичит докучать вам. Гм. Гм. Я – человек одинокий, мисс Адамс. До сих пор мне приходилось влачить свою жизнь без, – судорожный глоток, – сладостного сияния, – судорожный глоток, – женщины, разливающегося по моему дому. И особенно одиночество это досадно в такие дни, как этот, когда я просто вынужден оставаться внутри дома, и потому ваше появление в этой хижине заставило меня приветствовать вас с таким восторгом. И с тех пор меня наполняют под завязку всякие чувства – куда более разные, чем все отвратительные, средние, головокружительные и высокие, что за прошедшие годы попадались мне на жизненном пути.
Мисс Адамс безнадежно пошевелилась, явно думая лишь о спасении. Но Росс оставался непреклонным.
– Не хочу докучать вам, мисс Адамс, но, ей-богу, даже если так, все равно выслушайте. Надо же мне высказаться. Этого ладонного щекотуна, жлоба-французишку, надлежит выставить из дома, и если вы захотите этого, он немедленно отправится восвояси. Только я не хочу ошибиться. Вы должны выказать свое предпочтение. Я уже подбираюсь к собственному предмету, мисс… мисс Вилли, на свой корявый фасон. За последние два дня я вынес все, что выпадало на мою долю, но что-то случиться должно. От этого сидения под крышей пастух повеситься может. Мисс Вилли, – грубой силой Росс заарканил ее руку, – только скажите слово. Должен же кто-то играть свою роль в вашей жизни. Выйдете ли вы…
– Ужинать, – отрывисто проговорил Джордж, появившись из кухни.
Мисс Адамс поспешила прочь.
Росс в гневе повернулся:
– Ты…
– Вертится вот у меня в голове… – проговорил Джордж.
Он с напряжением внес кофейник. Затем – с отвагой – большое блюдо со свининой и бобами. Затем – с угрюмым видом – картошку. И с великим глубокомыслием – печенье.
– Вертится вот у меня в голове. Нет нужды так долго дожидаться Свенгали. Можно поесть прямо сейчас.
Со своего превосходного наблюдательного пункта на кушетке я наблюдал за ходом этой трапезы. Росс, пребывавший в смятении, сердитый, разочарованный; Этьен, вечно льстивый, внимательный, томный; мисс Адамс, нервно клюющая пищу, с промедлением, едва ли не в истерике отвечающая на вопросы; а за спинами их то и дело проплывала крепкая и внушительная тень повара – словно дредноут[30] за пологом тумана.
Некогда мне принадлежали часы, хрипевшие и булькавшие минуты три, прежде чем пробить время. Посему медленная тяжесть ожидания прекрасно известна мне. Ибо, услышав это бульканье, я просыпался в три часа утра и ждал три минуты, пока не прозвучат один за другим эти три удара. Alors[31]. В ту ночь к ранчо Росса неторопливо приближался товарняк с Развязкой и уже посвистывал вдалеке.
Этьен приступил к делу после обеда. Мисс Адамс внезапно обнаружила самый живой интерес к оборудованию кухни, и со своего места я мог видеть, как она что-то оживленно говорит Джорджу – ему, а не с ним, – а он только кивает и гремит своими кастрюлями.
– Мой д`уг, – проговорил Этьен, затянувшись сигаретой, выдыхая облако дыма и чуть касаясь плеча Росса украшенной перстнями рукой. – Понимаю, что вынужден быть отк`овенным с вами. Во-пе`вых, потому, что мы стали сопе`никами; и, во-вто`ых, потому, что вы восп`инимаете эти мате`ии настолько се`ьезно. Я… я – ф`анцуз. Я люблю женщин… – Он откинул назад свои кудри, и, блеснув желтыми зубами, послал в сторону кухни нечистый поцелуй. – Таков, полагаю, обычай моего на`ода. Все ф`анцузы любят женщин… оча`овательных женщин. И вот смот`ите: вот он – я! – Он широко развел руки. – Холодно сна`ужи! А я те`петь не могу холод! Снег! Я п`ези`аю этот жалкий снег! Двое мужчин! Этот, – указывая на меня, – и этот! – указывая на Росса. – Я в `асте`янности! Целых два дня я стою у окна и `ву на себе волосы! Я взволнован, `асст`оен, нет никакого покоя моей голове! И вот… внезапно… ее явление! Женщина… милая, хо`ошенькая, оча`овательная, невинная молодая женщина! Естественно, я ликую. Я вновь становлюсь собой – веселым, легкомысленным, счастливым. И я об`ащаюсь к мадемуазель, чтобы п`овести в`емя. Вот для чего… вот для чего, мсье, п`едназначены женщины – для п`овождения в`емени! Для `азвлечения – как музыка, как вино! Они взывают к наст`оению, кап`изу, темпе`аменту. Иг`ать с этой женщиной, следить за ней че`ез ее наст`оение, добиваться ее… ах! не в этом ли наилучший способ п`оводить в`емя?
Росс хлопнул ладонью по столу.
