Тут впервые с момента нашего знакомства O’Коннор расхохотался. Распрямился во весь рост и принялся ржать во всю глотку, а потом привалился к стене и гоготал до тех пор, пока на крыше не задребезжали в такт черепицы. После этого он отправился в заднюю комнату, посмотрел на себя в зеркало и снова заржал, пока не прошел всю сцену с самого начала до конца. А затем посмотрел на меня и еще раз повторил представление.
Вот почему я и спросил у тебя, может ли быть у ирландца чувство юмора. Не понимая того, он отправлял свою роль в комедии, в фарсе с самой первой нашей встречи; a когда умный человек впервые самым серьезным образом намекнул на это, отреагировал словно две двенадцатых доли секстета в бродячем оркестре «Флорадора».
На следующее утро он является с триумфальной улыбкой и начинает вытягивать из кармана нечто вроде телеграфной ленты или серпантина.
– Великолепно! – говорю я. – Прямо как дома. Каков сегодня курс акций «Амальгамейтед Коппер»?
– Я узнал ее имя, – говорит O’Коннор и зачитывает нечто вроде: – Донья Изабель Антония Инес Лолита Каррерас и Буэнкаминос и Монтелеон. Она живет вместе со своей матерью. Отец ее погиб во время последней революции. И потому она наверняка будет сочувствовать нашему делу.
И, будь уверен, на следующий день она подбросила небольшой пучок роз прямо к нашей двери. O’Коннор рыбкой нырнул за ним и обнаружил, что стебли обмотаны бумажкой, а на ней строчка, написанная по-испански. Он тут же извлек из уголка переводчика и посадил его за работу. Толмач почесал затылок и предложил нам на выбор три варианта:
«У удачи лицо сражающегося человека»; «Удача выглядит как человек отважный»; «Удача предпочитает отважных».
Мы поставили деньги на последний вариант.
– Ну, видишь? – говорит O’Коннор. – Она намекает на то, что мне пора мечом освободить ее отчизну.
– На мой взгляд, скорее приглашает поужинать, – говорю я.
Итак, сеньорита день за днем сидит за закрытыми окнами и выбрасывает каждый раз по букетику. A O’Коннор расхаживает, как доминиканский петух, надувает грудь и клянется передо мной, что заслужит ее бранными подвигами и великими деяниями на поле кровавой битвы.
Мало-помалу, но и революция начала вызревать. И вот однажды O’Коннор приглашает меня в заднюю комнату и выкладывает все как есть.
– Бауэрс, – говорит он мне, – ровно через неделю в двенадцать часов дня начнется наша борьба. Тебя развлекал и занимал мой проект, ибо у тебя не хватало разумения, чтобы понять, насколько легко и просто его может осуществить такой человек, как я, – человек, наделенный отвагой, умом и чувством исторического превосходства. Что для нас целый мир, – продолжает он, – мы, O’Конноры, правили мужчинами, женщинами и народами. И подчинить себе такую малую и безразличную страну, как эта, для меня сущий пустяк. Ты еще увидишь, что за босоногая мелюзга здешние мужчины. Да я одной рукой справлюсь с четырьмя из них.
– Не сомневаюсь, – отвечаю. – А как насчет шестерых? И что будет, если против тебя выставят целое войско из семнадцати душ?
– Слушай же, – говорит O’Коннор, – что будет дальше. В следующий вторник, точно в полдень, во всех городах республики выступят 25 000 патриотов. Правительство окажется совершенно не готовым к восстанию. Мы захватим общественные здания, арестуем регулярную армию, назначим новое правительство. В столице будет не так легко, потому что там находится большая часть армии. Правительственные войска займут президентский дворец и укрепленные правительственные сооружения и сядут в осаду. Однако в первый же день восстания наши войска пойдут маршем на столицу, предварительно добившись местной победы. Выверен каждый шаг, удача неминуема. Я сам поведу войска. Новым президентом станет сеньор Эспада, министр финансов в нынешнем кабинете.
– И что же получишь ты? – спрашиваю.
– Было бы странно, – улыбнулся O’Коннор, – если бы мне не предложили на выбор все должности на серебряной тарелочке. Я исполнял роль мозгового центра всего заговора и полагаю, что, когда начнется вооруженная борьба, окажусь не в заднем ряду. Кто устроил так, что наши войска смогли получить оружие, тайно провезенное в страну? Разве не я договорился об этом с нью-йоркской фирмой, прежде чем отправляться сюда? Наши финансовые агенты проинформировали меня о том, что 20 000 винтовок Винчестера с полным боекомплектом были выгружены месяц назад в тайном месте на побережье и распределены по городам. Говорю тебе, Бауэрс, партия уже выиграна.
Откровенно говоря, подобные разговоры несколько пошатнули мое неверие в непогрешимость этого серьезного ирландского джентльмена и солдата удачи. Похоже было на то, что патриотическое жулье прокрутило мероприятие в самом деловом духе.
Я посмотрел на O’Коннора с большим уважением и начал прикидывать в уме фасон мундира, который будет положен мне как военному министру.
