Время от времени кто-нибудь из пассажиров, сохранивший еще лоскут души и долю самоуважения, поворачивался к атлету, чтобы выразить недовольство подобным обхождением; однако синий мундир на рослой фигуре, свирепый и властный взгляд его глаз и нежелание попасть в могучие руки склеивали плотно губы, уже собравшиеся возмутиться.
Когда поезд оказался набитым, атлет продемонстрировал всем, кто мог видеть и восхититься, свой непревзойденный дар правителя человеков. Коленями, локтями, плечами, не знающими сопротивления ногами он впихивал, вталкивал, вдавливал, втискивал, вбивал, впрессовывал в вагон еще остававшихся на перроне пассажиров. Наконец, заглушая стуком колес стоны, вопли, молитвы и проклятия несчастных, экспресс продолжил путь.
– Это он самый и есть. Ну, разве не чудо? – с восхищением промолвил Канзас-Билл. – Просто та тропическая страна – не место для него. И мне хотелось бы, чтобы наш известный путешественник, писатель, военный корреспондент и драматург Ричмонд Хобсон Дэвис увидел его сейчас. O’Коннор должен быть воспет на сцене.
– Тысяча долларов, – повторил адвокат Толман сурово и торжественно. – Вот деньги.
Юный Джиллиан весело усмехнулся, щупая тонкий конверт с новенькими пятидесятидолларовыми купюрами.
– Самая неудобная сумма, – объяснил он радушным тоном. – Скажем, на десять тысяч можно хотя бы устроить фейерверк. Даже от пятидесяти долларов меньше мороки, чем от тысячи.
– Вы присутствовали при оглашении дядюшкиного завещания, – сухо, как и подобает профессионалу, проговорил адвокат Толман. – Не уверен, что вы обратили надлежащее внимание на детали. Напомню об одной из них. Вы обязаны предоставить нам отчет о способе расходования этой тысячи, как только ее потратите. Таково безусловное требование завещателя. Надеюсь, вы в точности исполните волю почившего мистера Джиллиана.
– Можете не сомневаться, – вежливо ответствовал молодой человек, – хоть это и повлечет дополнительные расходы. Не исключено, что мне придется нанять секретаря. Я не силен в бухгалтерии.
Джиллиан отправился в свой клуб, где отыскал человека, которого называл стариной Брайсоном.
Старина Брайсон, разменявший пятый десяток, был спокоен и любил уединение. Он читал в углу книгу.
Увидев приближающегося Джиллиана, он вздохнул, отложил книгу и снял очки.
– Очнись, старина Брайсон, – обратился к нему Джиллиан. – Я расскажу тебе забавную историю.
– Ступал бы ты со своей историей в бильярдную, – буркнул старина Брайсон. – Сам знаешь, я твои истории не переношу.
– Эта приличнее остальных, – заверил его Джиллиан, закуривая. – Я рад, что ты станешь первым ее слушателем. К тому же она плохо сочетается со звуком катящихся бильярдных шаров. Я только что вернулся от корсаров, рядящихся в дядюшкиных душеприказчиков. Как, по-твоему, правильнее всего поступить с тысячей американских долларов?
– Я полагал, – откликнулся старина Брайсон, демонстрируя примерно столько же интереса, сколько проявляет пчела к графинчику с уксусом, – что почивший Септим Джиллиан стоил как минимум полмиллиона.
– Именно столько он и стоил, – радостно подтвердил Джиллиан, – в том-то вся штука! Но он доверил весь свой груз дублонов презренному микробу. Иными словами, часть отойдет некоему изобретателю новых бацилл, а часть будет израсходована на строительство больницы, где с этими бациллами будут яростно бороться. Ну и кое-что еще по мелочи. Дворецкий и экономка получат по десятке и по перстню с печаткой. Доля ненаглядного племянника – одна тысяча долларов.
– У тебя всегда хватало денег, чтобы швырять их на ветер, – напомнил ему старина Брайсон.
– Тонны! – сказал Джиллиан. – Раньше дядюшка на меня не скупился.
– Ты перечислил всех наследников? – спросил старина Брайсон.
– Всех до одного. – Джиллиан хмуро скосил глаза на свою сигарету и зачем-то лягнул каблуком кожаный диван. – Хотя нет… Есть еще некая мисс Хейден, при которой дядюшка состоял опекуном, – она жила в его доме. Такая спокойная, музыкальная… Дочь человека, некогда по оплошности сдружившегося с дядей. Так вот, она тоже удостоена перстня с печаткой и десяти зеленых. Я ей завидую! Заказал бы две бутылки сухого шампанского, сунул бы официанту чертов перстень вместо чаевых – и дело с концом! Не оскорбляй меня своим высокомерным видом, старина Брайсон. Лучше расскажи, как лучше пристроить тысячу долларов.
Старина Брайсон протер очки и улыбнулся. Улыбка старины Брайсона всегда служила Джиллиану сигналом, что оскорбления продолжатся.
