– Мне очень жаль, – сказала мисс Хейден, – забирая деньги.
– Мне не стоит рассчитывать на взаимность? – спросил Джиллиан почти что игривым тоном.
– Мне очень жаль, – повторила она.
– Позвольте выписать чек, – сказал Джиллиан с улыбкой и присел. Она вручила ему лист бумаги и ручку и отошла к своему бюро.
Джиллиан облек трату тысячи долларов в следующие слова: «1000 долларов, внесено отщепенцем Робертом Джиллианом на счет вечного блаженства, каковое по воле Небес способна даровать лучшая и прекраснейшая женщина на свете».
Вложив листок в конверт, Джиллиан поклонился и вышел.
Такси снова затормозило у конторы «Толман энд Шарп».
– Итак, я истратил тысячу долларов, – радостно объявил Джиллиан Толману, не снимавшему золотых очков, – и прибыл отчитаться, как мы договаривались. В воздухе уже пахнет летом – вам так не кажется, мистер Толман? – Он бросил на стол адвоката белый конверт. – Здесь вы найдете меморандум о modus operandi расходования денег, сэр.
Толман, не притронувшись к конверту, подошел к двери и позвал Шарпа, своего партнера. Вдвоем они исследовали бездонные глубины громадного сейфа и извлекли трофей – большой конверт, запечатанный сургучом. Безжалостно его вскрыв, они склонили умудренные головы над содержимым. Потом Толман нарушил затянувшееся молчание.
– Мистер Джиллиан, – произнес он официальным тоном, – ваш дядя продиктовал дополнительное распоряжение к завещанию. К нему было приложено требование к нам не раскрывать вам его содержание, пока вы не предоставите нам отчета о расходовании тысячи долларов. Поскольку вы выполнили это условие, мой партнер и я ознакомились с дополнительным распоряжением. Чтобы не путать вас юридической терминологией, затрудняющей понимание, я передам суть.
В случае, если то, как вы истратили тысячу долларов, доказывает, что вы обладаете достоинствами, заслуживающими вознаграждения, последнее не заставит себя ждать и будет весьма велико. Судьями завещатель назначил мистера Шарпа и меня. Смею вас заверить, мы исполним свой долг ответственно, либерально и в духе законности. Мы вовсе не настроены против вас, мистер Джиллиан. Но вернемся к букве дополнительного распоряжения. Если вы поступили с означенной суммой осмотрительно, мудро, не проявив эгоизма, то в нашей власти вручить вам ценные бумаги на сумму пятьдесят тысяч долларов, доверенные нам завещателем с этой целью. Однако в случае, как пожелал оговорить наш клиент, покойный завещатель, если вы распорядились деньгами тем же образом, как делали это в прошлом, – я всего лишь цитирую покойного мистера Джиллиана, – то есть растранжирили их в компании сомнительных личностей, – то означенные пятьдесят тысяч немедленно перейдут к Мириам Хейден, находившейся под опекой завещателя.
Итак, мистер Джиллиан, разрешите мистеру Шарпу и мне изучить ваш отчет о расходовании тысячи долларов. Полагаю, вы приготовили его в письменном виде. Надеюсь, вы доверяете нашему решению.
Толман потянулся к конверту, но Джиллиан оказался быстрее его. Порвав свою записку вместе с конвертом в мелкие клочки, он спрятал их в карман.
– Не беспокойтесь, – произнес он с улыбкой. – Содержание все равно оказалось бы для вас непонятным. Я ведь просадил эту тысячу на скачках. Всего доброго, джентльмены.
Толман энд Шарп горестно качали головами, провожая Джиллиана глазами. Потом из коридора, где ветреный юнец ждал лифта, до них донесся его веселый свист.
Столкновение Роберта Уолмсли с Городом вылилось в борьбу титанов, из которой Роберт вышел победителем, заработав состояние и репутацию. При этом Город заглотнул его, не поперхнувшись. Город дал ему то, чего он от него хотел, но заклеймил своим клеймом, переделал, перекроил, отлил заново по своему вкусу. Город распахнул перед ним ворота общества и тут же сделал затворником на подстриженной, безликой лужайке, членом стада избранных жвачных. Одеждой, манерами, провинциализмом, обыденностью, узостью взглядов он уже не отличался от стандартных манхэттенских джентльменов, очаровательно мелких даже в своем величии.
Одно из отдаленных графств штата с гордостью называло теперь удачливого городского адвоката своим воспитанником. А ведь всего шестью годами раньше то же графство советовало ему выплюнуть солому и хорошенько почистить зубы и презрительно посмеивалось, когда веснушчатый Боб, ослушавшись папашу, махнул рукой на дешевую кормежку на ферме, гордо владевшей единственной лошадью, сделав выбор в пользу дорогих городских ленчей. Но прошло шесть лет – и не осталось ни одного процесса по делу об убийстве, увеселительной поездки, дорожного происшествия или котильона, в связи с которыми не упоминался бы Роберт Уолмсли. Портные заманивали его в свои салоны, чтобы соорудить хотя бы одну складочку на его безупречно отглаженном костюме. Завсегдатаи клубов, носители сложных фамилий, которые пишутся через черточку, выходцы из старейших семей, накопивших горы судебных повесток, считали редкой удачей похлопать его по спине и назвать попросту Бобом.
