Значит, гонит нас полицейский Рейган в парк, заводит в ближайшие ворота… В темноте дети сразу поднимают вой – домой хотят!
– Проведете ночь среди зелени, на природе, – командует Рейган. – Отказ и оскорбления комиссара по паркам и директора метеорологического бюро наказываются штрафом и тюремным заключением. Я отвечаю за участок в тридцать акров отсюда до Египетского монумента и очень вам советую вести себя тихо. Власти приговорили вас к ночевке на траве – вот и отбывайте приговор. Утром можете расходиться, а вечером снова сюда. Насчет залога в приказе ничего не говорится, но я все выясню и поставлю в воротах поручителей.
Освещения не было, если не считать автомобильных фар на улице, так что мы, 179 жителей комплекса «Беершеба», приготовились заночевать как в дремучем лесу. Лучше всего чувствовали себя те, кто прихватил с собой одеяла и дрова. Зажгли они костры, обмотали головы одеялами и, бранясь, попадали в траву. Смотреть было не на что, пить нечего, заняться нечем. В темноте врага не отличишь от друга, разве что схватишь за нос и опознаешь происхождение на ощупь. Сам я принес в парк зимнее пальто, зубную щетку, таблетки хины и красный плед с кровати. Трижды за ночь кто-то пытался улечься на мой плед и тыкался мне в горло коленями. Трижды я пытался определить, с кем имею дело, щупая ему физиономию, а затем пинками сгонял с пледа и вообще с холма. Потом на меня дохнули запахом виски, я потрогал неизвестному нос и сказал:
– Так это ты, Патси?
– Я, Карни, – ответил он. – Думаешь, это надолго?
– Я не пророк и предсказывать погоду не умею, – ответил я, – знаю только, что осенью им придется очень постараться, чтобы заманить меня на избирательный участок.
– С меня и подавно довольно игры на флейте в вентиляционной шахте, потения в своем собственном окне под веселые звуки пробегающих мимо поездов, нюханья соседской вони – жареной печенки с луком – и чтения в газете про последние убийства, – подхватил Патси. – Зачем им понадобилось загонять нас в парк? Не говоря уж о тварях, заползающих под брюки, и нечисти, нежно именуемой комарами! Что-то я не пойму, Карни, зачем нам в таком случае вносить квартплату?
– Мы участвуем в великой городской вечеринке на открытом воздухе, – объяснил я, – устроенной полицией и остальными городскими службами. Иначе нас пришлось бы везти на пляж.
– Так или иначе, спать на земле я не могу, – пожаловался Патси. – У меня аллергия и ревматизм, а в ухе уже полно муравьев.
Ночь продолжается, бывшие жители удобных квартир стонут и бродят в темноте по лесу, напрасно надеясь на успокоение. Дети плачут от холода, дворник готовит для них горячий чай и подкладывает в костер таблички «таверна» и «казино». Жильцы пытаются устраиваться на ночлег семьями, но получается не очень хорошо: редким счастливчикам удается разместиться рядом с соседом по этажу или с единоверцем. То какой-нибудь Мэрфи окажется на траве Розенштейна, то Коэн заберется под куст к О’Грейди. За этим следует ощупывание выразительных носов и скатывание очередного тела со склона вниз. Женщины таскают друг дружку за волосы. Оказавшихся под рукой ребятишек шлепают на ощупь, невзирая на родство. При дневном свете в «Беершебе» соблюдают социальные различия, но в темноте это сложно. Миссис Рафферти, презирающая даже асфальт, по которому ступает «даго», просыпается поутру и обнаруживает, что положила ноги на грудь Антонио Спиццинелли. Майк О’Дауд, всегда с удовольствием спускающий разносчиков с лестницы, вынужден распутывать обмотавшие ему шею пейсы старого Исаакштейна, поднимая своим криком спящих рядом. Однако находятся и такие, кто, воспользовавшись темнотой, познакомились поближе и теперь пренебрегают чинимыми природой неудобствами. Следующим утром пять пар объявило о скорой свадьбе.
Ближе к полуночи я встал, смахнул с волос росу, вышел к проезжей части и присел там. Меня радовал вид улицы, домов; я думал о счастливчиках, курящих трубки у своих окон и наслаждающихся прохладой так, как это предусмотрено природой.
И тут рядом со мной останавливается автомобиль, из которого выходит хорошо одетый господин.
– Объясните, – обращается он ко мне, – почему столько людей валяются в парке на траве? Я думал, это не разрешается.
– Вышло распоряжение полиции, подтвержденное ассоциацией стрижки лужаек, согласно которому всякий, кто не вывешивает на задней оси автомобиля номерной знак, задерживается и направляется в общественный парк в ожидании дальнейших указаний. К счастью, распоряжение издано в период хорошей погоды, так что смертность, исключая тех, кто устроится на берегу озера и на обочине дороги, не превысит обычную.
– Кто эти люди на склоне холма? – спросил господин.
– Жители доходного дома «Беершеба», – ответил ему я, – отличного приюта для любого, особенно жаркой ночью. Скорее бы рассвет!
– Итак, они приходят сюда по ночам, – заключил он, – дышат свежим воздухом, наслаждаются ароматами цветов и деревьев. Здесь они находят отдых после пекла каменных городских стен.
– Прибавьте к этому мрамор, штукатурку и железо.
