– Не мне судить, – отвечал Айвз. – Плывите и охотьтесь на слонов, если считаете, что это привнесет в вашу жизнь элемент случайности. Такие решения каждый принимает сам. Одно я вам скажу, Форстер: я нашел свой путь. Я принял величайший в жизни вызов, вступил в игру случайностей, которой никогда не будет конца. Меня поманило приключение, которое может закончиться либо высоко в небесах, либо в черной бездне. Принявший правила этой игры вынужден оставаться настороже, пока на его гроб не упадут комья земли, потому что неизвестность будет преследовать его до последней минуты – но и тогда ему не откроется ответ. Это будет плавание без штурвала и компаса, в котором ты один во всех лицах – и капитан, и команда, и круглосуточный впередсмотрящий, не надеющийся на смену. Я нашел ПРИКЛЮЧЕНИЕ. А вы, Форстер, забудьте про угрызения совести из-за того, что не женились на Мэри Марсден. Я сам женился на ней вчера в полдень.
Рассказ с довеском в виде морали – все равно что комариное жало. Сначала он просто раздражает, а потом кусает, надолго выводя из равновесия благополучно спавшую совесть. Поэтому давайте-ка начнем прямо с морали, чтобы больше к ней не возвращаться. Не все то золото, что блестит; но настоящее золото – ребенок, не выдергивающий пробку из пузырька с кислотой…
Место, где Бродвей достигает угла площади, украшенной монументом Джорджу Правдивому, зовется Маленьким Реальто. Здесь толкутся местные актеры, откликающиеся на пароль: «Нет, – сказал я Фрохману, – хочешь меня нанять – плати два пятьдесят и ни копейкой меньше, тогда я согласен на выход».
На запад и на юг от театрального зарева тянутся улочки, где попыталась воссоздать родной тропический уют испаноамериканская колония, занесенная на Север. Центр притяжения – кафе «Эль-Рефуджио», где потчуют ветреных беженцев с Юга. Сюда тянет сеньоров в плащах и сомбреро, уроженцев Чили, Боливии, Колумбии, неспокойных республик Центральной Америки и пышущих гневом островов Вест-Индии, выброшенных из родных краев извержениями политических вулканов. Должно же быть местечко, где бы они могли плести ответные заговоры, бездельничать, требовать денег, нанимать флибустьеров, покупать и продавать оружие и боеприпасы, находить забавы себе по вкусу! В «Эль-Рефуджио» царит самая подходящая для этого атмосфера.
В «Эль-Рефуджио» подают обжигающие и малосъедобные составы, приятные нёбу тех, кто пожил вблизи Северного и Южного тропика. Любовь к ближнему требует, чтобы на этом мы умолкли. Но нам ее, наверное, недостает… О гурман, уставший от кулинарных ухищрений галльских кудесников, добро пожаловать в «Эль-Рефуджио»! Только здесь ты найдешь рыбу – голубую, алозу, трахинотуса, – запеченную по испанскому рецепту. Помидоры придают блюдам цвет, индивидуальность, душу; без чили они лишились бы пикантности, оригинальности, остроты; неведомые травы отвечают за загадочность, в которую впадает любой, кто отведает эти лакомства. Однако апофеоз ощущений, вызываемых ими, заслуживает отдельного предложения. Ибо вокруг, сверху, сбоку и снизу – только не у гурмана внутри! – витает настолько восхитительный и изысканный аромат, что только Общество физиков не сумело бы объяснить его происхождение. И не смейте клеветать, что в «Эль-Рефуджио» готовят рыбу с чесноком. Тут требуется более продуманное определение: скажем, что «чесночный дух оставил на увенчанной петрушкой рыбьей голове легкое воспоминание, подобно следу чужого поцелуя на предназначенных для вас губах…» Ну а потом официант Кончито приносит вам блюдо бурых frijoles и графин вина, какого можно пригубить только здесь, в «Эль-Рефуджио», – о боги!
Однажды прибывший из Гамбурга океанский лайнер высадил на причал-55 генерала Перрико Хименеса Виллабланку Фалкона, пассажира из Картахены. Ликом генерал был темен, имел талию в 42 дюйма и рост 5 футов 4 дюйма, считая высокие каблуки. Усами он походил на владельца тира, одеждой – на техасского конгрессмена, важной осанкой – на делегата партийного съезда, которому еще не шепнули, что его место на галерке.
Генерал владел английским в достаточной степени, чтобы справиться, как попасть на улицу, где находится «Эль-Рефуджио». Оказавшись в нужном месте, он узрел приличное здание из красного кирпича с вывеской «Hotel Espanol». В витрине было написано «Aqui se habla Espanol»[43]. Генерал выпятил грудь и вошел.
В уютном кабинетике сидела миссис О’Брайен, владелица. Она была безупречной блондинкой, в остальном же – воплощением дружелюбия и приятной полноты. Генерал Фалкон царапнул пол широким полем своей шляпы и завернул тираду по-испански, прозвучавшую как треск целой связки бенгальских огней.
– Испанец или даго?[44] – осведомилась миссис О’Брайен.
– Я колумбиец, мадам, – гордо ответил генерал. – Я говорю по-испански. У вас там написано, что здесь говорят по-испански. Как это понять?
– Вот вы и говорите, – парировала хозяйка. – А я не умею.
