– Я – человек немногословный, – объявил Тикток. – Я помогу вашему другу, если смогу. Наши страны – большие друзья. Мы подарили вам Лафайета[72] и картофель фри. Вы подарили нам калифорнийское шампанское и… и забрали назад Уорда Макалистера. Изложите дело.
– Я буду краток, – начал гость. – В номере 76 этого самого отеля остановился известный кандидат от Популистской партии. Он там один. Вчера вечером у него похитили носки. Пропажа до сих пор не обнаружена. Если носки так и не отыщутся, его партия обвинит демократов. Они здорово наживутся на краже, хотя я уверен, что это – вообще не политическая акция. Носки необходимо вернуть. Вы – единственный, кто способен нам помочь.
Тикток поклонился.
– Вы даете мне карт-бланш допросить всех и каждого, имеющих отношение к отелю?
– С владельцем гостиницы уже говорили. К вашим услугам все и вся.
Тикток сверился с часами.
– Приходите сюда завтра вечером в шесть вместе с хозяином отеля, кандидатом от партии популистов и любыми другими свидетелями от обеих партий – и я верну носки.
– Бьен, месье, шлафен зи воль.
– Оревуар.
Председатель исполнительного комитета Демократической партии, платформа № 2, учтиво поклонился и отбыл.
Тикток послал за коридорным.
– Вы поднимались вчера вечером в номер 76?
– Да, сэр.
– Кто там был?
– Да старая деревенщина, что притащилась поездом 7:25.
– Что ему было нужно?
– Вышибала понадобился.
– Зачем?
– Выключить свет.
– Вы ничего не трогали в номере?
– Нет, он меня не просил.
– Ваше имя?
– Джим.
– Можете идти.
Окна гостиной одного из самых роскошных остинских особняков ярко освещены. На улице перед крыльцом чередою выстроились кареты, а от ворот до двери расстелен бархатный ковер, – дабы чувствительные ноги гостей, не дай бог, не соприкоснулись с землей.
Торжество устроено по случаю представления в свет одной из самых прелестных дебютанток Города Фиолетового Венца. В комнатах и залах царят утонченная культура, красота, молодость и фешенебельное общество. Высший свет Остина признан самым остроумным, самым избранным и самым высокородным к юго-западу от Канзас-Сити.
Миссис Рутабага Сент-Витус, хозяйка дома, неизменно окружает себя талантами и красотой, не имеющими себе равных. Ее вечера более достойны высокого названия салона, нежели любые другие собрания, исключая разве что прием Тони Фауста и Маргариты в «Железном Фасаде».
Мисс Сент-Витус, чье вступление в лабиринт большого света отмечено столь отрадной демонстрацией гостеприимства, – хрупкая брюнетка с огромными лучистыми глазами, чарующей улыбкой и обворожительными манерами инженю. На ней крепдешиновое платье покроя «принцесс», бриллиантовые украшения, и под спину подложена пара салфеток, чтобы скрыть выпирающие лопатки. Устроившись на плюшевом диванчике на двоих – так называемой «тетатетке», – она с очаровательной непринужденностью беседует с Гарольдом Сент-Клером, торговым агентом миннеаполисской компании по производству кальсон. Элси Хикс, что выскочила замуж за трех коммивояжеров в один день неделю-другую назад и выиграла пари – две дюжины бутылок «Будвайзера» – у пригожего и талантливого молодого таксиста Бама Смизерза, прогуливается туда-сюда сквозь балконную дверь вместе с Этельбертом Уиндапом, весьма популярным молодым кандидатом на пост ревизора кожсырья, – его имя знакомо всякому, кто читает полицейские судебные протоколы.
Где-то, сокрывшись среди кустарников, играет оркестр, а в паузах между репликами можно учуять, как в кухне жарится лук.
С рубиновых губок срывается счастливый смех; мужественные лица светлеют, обращаясь к лебединым шейкам и склоненным головкам, робкие взоры говорят о том, что не смеют вымолвить губы, а под шелковыми лифами и тонким сукном сердца бьются в лад нежной мелодии «Юной любовной грезы».
– Ну и где же вас носило столько времени, о неверный паладин? – молвит мисс Сент-Витус Гарольду Сент-Клеру. – Вы, никак, преклоняли колена пред иными святынями? Вы изменили своим былым друзьям? Говорите, сэр Рыцарь, и защищайтесь!
– Да ладно, ладно, – отвечает Гарольд глубоким музыкальным баритоном. – Я тут вкалывал как проклятый, подгонял штаны на криволапых деревенщин из хлопковых джунглей. Ноги у них все в шишках чуть не с тыкву величиной, и ведь каждый ждет, что брюки будут сидеть прям как влитые. Вам когда-нибудь доводилось замерять ноги колесом… э-э-э… я хочу сказать, можете себе вообразить, что за адова работенка – прилаживать к ним штаны? А спрос-то на нуле; никто не желает выкладывать больше трех долларов!
– Ах, юный бонмотист! – молвит мисс Сент-Витус. – Так и сыплет остротами и афоризмами! Чего вы пьете?
– Пивка бы.
– Так подайте мне руку и пойдем в гостиную, откупорим бутылочку. У меня тоже во рту пересохло, точно хлопок жевала.
Рука об руку прелестная чета шествует через всю комнату, приковывая к себе всеобщие взгляды. Людерик Хетерингтон – подающий большие надежды, весьма и весьма одаренный ночной сторож на скотобойне «Одинокая звезда» – и Мейбл Грабб, дочь миллионера – владельца салуна «Горбатый верблюд», стоят под олеандрами, провожая их глазами.
