На расстоянии двух миль виднелось небольшое облако пыли, туманившее зеленую рябь мескитных лужаек. Через двадцать минут послышался топот копыт; а еще через пять минут серые жеребцы уже вынырнули из кустов, нетерпеливо фыркая в предвкушении овса и легко, словно игрушку, таща за собой фургон.
Из хижин донеслись крики: «El amo! El amo!»[80] Четверо мексиканских парней бросились стремглав распрягать лошадей. Ковбои издали вой приветствия и восторга.
Ранзе Трусдэлль на ходу бросил вожжи на землю и засмеялся.
– Это над фургонным пологом, ребята, – сказал он. – Я знаю, чего вы ждете. Если Сэм еще раз допустит, чтобы вышел табак, мы расстреляем его желтые штиблеты. Там лежат два ящика. Вытаскивайте и закуривайте. Я ведь знаю, что всем вам хочется курить.
Когда Ранзе миновал дождливые места, он снял полог с рамы и набросил его на лежавшие в фургоне товары. Шесть пар рук поспешно стащили полог прочь и начали шарить под мешками и одеялами, ища табак.
Верзила Коллинз, специально посланный из лагеря Сан-Габриель, употреблявший самые длинные стремена, какие только можно было бы найти к западу от Миссисипи, сунул под мешки руку, длинную, как фургонная вага.
Он наткнулся на что-то более твердое, чем одеяло, и вытащил на свет божий ужасную вещь – бесформенный, покрытый грязью комок кожи, скрепленный проволокой и нитками. Из-под оборванных краев его выглядывали пальцы человеческой ноги, словно голова и лапы потревоженной черепахи.
– У-у! – завыл Верзила Коллинз. – Ранзе, вы возите трупы? Здесь лежит… Ах, кузнечик его задери!
Восстав от долгого сна, Кудряш полез наверх, подобно червяку из норы. Он прорыл себе ход наружу и сидел, мигая глазами, словно распутная пьяная сова. Лицо его выглядело иссиня-красным, одутловатым, рубцы покрывали его во всех направлениях и красные линии перекрещивали – точь-в-точь как кусок дешевого бифштекса в мясной лавке. Глаза его представляли маленькие, заплывшие щелки, нос – маринованную свеклу, а что касается волос, то по сравнению с его волосами самые дикие, сбитые в войлок негритянские космы показались бы изящной шелковистой шевелюрой Клео де Мерод[81]. Во всем же остальном он был вылитое воронье пугало.
Ранзе соскочил с сиденья и широко раскрытыми глазами глядел на свой странный груз.
– Эй, маверикская овца, что вы делаете в моем фургоне? Как вы туда попали?
Ковбои, в полном восторге, собрались вокруг. На время они забыли даже о табаке.
Кудряш медленно оглядывался во все стороны. Наконец из его всклокоченной бороды донеслось рычание, напоминавшее шотландского фокстерьера.
– Что это? Где это? – хрипело его опаленное горло. – Какая-то проклятая ферма на каком-то старом поле… Зачем вы меня сюда завезли, ну? Разве я сюда просился? Что это за штуки вы вытворяете, ироды? Пошли вон, или я кого-нибудь из вас угощу прямо в рожу!
– Вытащи его, Коллинз, – сказал Ранзе.
Кудряш стал скользить вниз и почувствовал, как земля поднялась и толкнула его в плечо. Он встал на ноги и, дрожа от негодования, присел на ступеньку кладовой, обхватил колени и принялся язвить. Тэйлор нашел ящик с табаком и открыл крышку. Мигом загорелись шесть папирос, принося Сэму забвение и прощение.
– Как вы попали в мой фургон? – повторил Ранзе, на этот раз тоном, вынуждавшим к ответу.
Кудряш сразу узнал этот тон. Он слыхал его от кондукторов и от важных особ в синей форме и с полицейскими дубинками в руках.
– Я-то? – проворчал он. – Это вы мне говорили? Ну вот… Я пил в ресторане Менгера, но мой слуга забыл положить мои фланелевые рубашки. И я вполз в этот фургон, стоявший на постоялом дворе. Понимаете? Я вовсе не просил вас увозить меня на эту чертову ферму – понимаете?
– Что это за штука, Мустанг? – спросил Тупица Роджерс, от экстаза почти забыв о папиросе. – Чем она живет?
– Это галливампус, Тупица, – отвечал Мустанг. – Тот самый, который по ночам кричит «вилливаллу» в вязовых деревьях, около болот. Я не знаю, кусается ли он.
– Нет, это не то, Мустанг, – отозвался Верзила Коллинз. – У галливампусов плавники на спине и восемнадцать пальцев. А это – снифтер. Он живет под землей и питается вишнями. Не стойте так близко к нему. Он может снести целую деревню одним ударом хвоста.
Сэм – космополит, звавший запросто, по имени, всех трактирщиков в Сан-Антонио, стоял в дверях. Он был лучший зоолог.
– А по-моему, так это Вилли, парикмахер для ваших бород, – комментировал он. – Где это вы откопали этого гобо[82], Ранзе? Или, возможно, вы хотите это ранчо превратить в приют для пьяниц?
– Послушайте, – сказал Кудряш, о бронированную грудь которого тупились все стрелы остроумия. – Есть у кого-нибудь из вас выпивка? Забавляйтесь, если хотите. Я столько оглушил виски, что не знаю, где право, где лево.
Он обернулся к Ранзе.
– Вы меня опоили и заманили на вашу дьявольскую степную шхуну. Разве я просил вас везти меня на ферму? Я хочу выпить. Я весь точно на куски разваливаюсь. Что же тут поделаешь?
